Читать онлайн «Мировой кризис». Страница 129

Президент Вильсон и американская мирная делегация крайне отрицательно относились к тайным договорам и гордились тем, что Америка не имела отношения ни к одному из них. На Ближнем Востоке Соединенные Штаты были действительно единственной незаинтересованной державой.

Обстоятельство это было несомненно весьма благоприятно, ибо, как мы уже говорили выше, многие тайные договоры были заключены под давлением военной обстановки и должны были быть аннулированы. Президент Вильсон и Соединенные Штаты, ничем не скомпрометированные и в то же время обладавшие огромным удельным весом, представляли собой как раз тот новый элемент, который мог содействовать здравому и практическому решению вопросов. Но трагедия заключалась в том, что когда президент Вильсон начал действовать, он мало считался с реальной действительностью. Оказанные им услуги были ценны, между тем как он мог бы оказать миру действительно неоценимые услуги.

Президент Вильсон говорил:

«Соединенные Штаты Северной Америки не считаются с притязанием Великобритании и Франции на владычество над теми или другими народами, если сами эти народы не желают такового. Один из основных принципов, признаваемых Соединенными Штатами Северной Америки, заключается в том, что необходимо считаться с согласием управляемых. Этот принцип глубоко укоренился в Соединенных Штатах. Поэтому… Соединенные Штаты желали знать, приемлема ли Франция для сирийцев. Точно также они желали знать, приемлемо ли британское владычество для жителей Месопотамии. Может быть, президент не должен был вмешиваться в это дело, но раз его об этом спрашивали, и раз вопрос этот был поставлен перед конференцией, то единственным возможным решением было установить истинное желание населения этих местностей.

Поэтому он предложил послать в Турцию комиссию для обследования создавшегося положения вещей и таким образом наметил задачи:

Комиссия должна была установить, к чему склоняется общественное мнение и те условия, при которых придется действовать мандатной державе. По своем возвращении комиссия должна была доложить конференции, что именно она нашла… это… убедило бы весь мир, что конференция старалась найти подлинно научные основания для решения вопроса. Комиссия должна была состоять из равного числа французских, британских, итальянских и американских представителей. Им следовало предоставить право рассказать факты, как они в действительности были».[72]

«Президент, – говорит Беккер, – с большим жаром отстаивал эту идею».

Требование это казалось вполне естественным. Мы знаем, что когда в нашей внутренней политике возникает сложный вопрос, волнующий публику, то обычно прибегают к домашнему лекарству – назначают комитет или королевскую комиссию. Лекарство это очень часто оказывается вполне успешным, хотя комиссия не решает вопроса и, по всей вероятности, менее компетентна решать его, чем ответственные министры. Тем не менее, во многих случаях долгая оттяжка, терпеливое собирание свидетельских показаний и изданная комиссией увесистая Синяя книга дают возможность изложить вопрос в различной и, может, менее резкой форме. Вполне естественно, что президент Вильсон предложил такой исход и что державы, спорившие друг с другом, согласились на него. В данном случае никого нельзя было за это порицать.

Но непосредственно заинтересованные нации не хотели без конца дожидаться вердикта нерешительных великих держав. Ничто не было более способно разжечь их страсти, чем эта блуждающая комиссия обследования, занимающаяся поисками истины, которой предстояло объехать все пороховые склады Ближнего Востока с записной книжкой в одной руке и зажженной папироской в другой. Всякому было ясно, что президент Вильсон прав и что его предложение было бы вполне уместно для разрешения тех или иных политических затруднений в Соединенных Штатах или в Великобритании, но при данных обстоятельствах и в данной обстановке этим способом можно было только подготовить взрыв. Во время кризиса государственные люди, подобно генералам и адмиралам на поле сражения, часто должны принимать роковые решения, не зная многих существенных фактов. Это очень трудно, но любое решение лучше, чем никакое. Расхаживать среди масс дезорганизованных и разъяренных людей и спрашивать их, что они об этом думают, или чего бы они хотели, – наиболее верный способ для того, чтобы разжечь взаимную борьбу. Когда люди помогают в таких делах, которых они не понимают и в которых они почти не заинтересованы, они естественно усиливают себе возвышенное и беспристрастное настроение. «Познакомимся со всеми фактами прежде, чем принять решение. Узнаем обстановку. Выясним желания населения». Как мудро и правильно все это звучит! И однако прежде чем комиссия, в которой в конце концов остались одни лишь американские представители, проехала треть пути через обследуемые ею местности, – почти все заинтересованные народы подняли вооруженное восстание и почти все союзные войска вернулись на родину.

Как бы то ни было, с момента назначения комиссии весь Ближний Восток на неопределенно долгое время, на которое были рассчитаны обследования, был охвачен колебаниями. Изо дня в день соответствующим британским министерствам доносили о десятках новых острых вопросов, из-за которых люди дрались друг с другом, а между тем ответственный чиновник министерства мог наложить только резолюцию: «С этими вопросами следует обождать, пока междусоюзническая комиссия не закончит своего обследования». Итак, дружественно расположенные элементы выжидали и обращались с вопросами, а враждебные элементы заряжали ружья и разрабатывали планы.

Но все это могло бы улечься, и событиями снова можно было бы руководить, если бы не был совершен один акт, противоречивший всем принципам государственной мудрости и разжигавшей страсти. Притязания Италии на Турецкую империю превосходили самое смелое воображение. В то же время Италия не замедлила доказать изумленному Парижу, что она будет активно отстаивать свои цели. Лишь только было принято решение послать комиссию на Восток (за что голосовала и Италия), итальянцы под предлогом усмирения местных беспорядков захватили Адалию и в то же время заявили официальный протест против того, что греки приготовляются послать десант в Смирну. Греки в свою очередь заявляли, что итальянское выступление в Адалин было только прелюдией, за которой должно последовать покушение на области, которые должны были перейти к грекам.

К концу апреля появились известия, что итальянцы высадили небольшие отряды в Будруме, Макри и Алайе. Одновременно с этим триумвират, под влиянием личного обаяния Венезилоса, все больше и больше склонялся к тому, чтобы передать грекам Смирну вместе с Айдинской провинцией. Смирна и часть примыкавшего к ней побережья в течение тысяч лет были населены главным образом греками. Благосостояние этой области объяснялось главным образом блестящими способностями греческого населения и успехами греческой промышленности и греческого сельского хозяйства. Уже в 1915 г. правительство Асквита решило, что если Греция примет участие в войне и состоится раздел Турции, то Смирна должна быть передана грекам. Территориальная комиссия на мирной конференции, разбиравшая вопрос о границах Греции, большинством голосов, включая британских, французских и американских представителей, высказалась в пользу греков. Президент Вильсон согласился с ее заключениями. Но слух об этом решении вызвал протесты европейской колонии в Смирне, и проживающие в Смирне американские миссионеры, а равно и британский верховный комиссар в Константинополе наперебой посылали предупреждения относительно опасности подобного шага.