Читать онлайн «Пир бессмертных: Книги о жестоком, трудном и великолепном времени. Возмездие. Том 2». Страница 141

День был тихий и сравнительно теплый. Мы тряслись в пролетке. Я держал Женьку за талию, а он из парабеллума стрелял в прохожих. В больнице он лежал рядом с известным русским моряком, Григорием Бутаковым, раненным в бою с французским эсминцем.

Пока Женька лечился, меня из Новороссийска назначили начальником Анапского маяка. Время было переходное, старые кадровые матросы были или перебиты в боях, или превратились в командиров, флот был засорен уголовниками и хулиганьем, которых тогда называли клешниками, потому что они в брюки книзу от колен вставляли клинья, чтобы получить раздувающиеся на ходу колокола.

Клешники не носили красных звездочек на фуражке и подчинялись приказу только по собственному желанию. Чтобы противопоставить себя анархиствующему сброду, настоящие матросы носили узкие брюки и фланельку навыпуск, то есть подражали старой царской форме, и старались носить на фуражках старорежимные ленточки, особенно с буквами і или ъ. Эти старые моряки узнавали друг друга по манере одеваться и помогали поддерживать дисциплину: в это трудное время они являлись опорой советской власти на флоте.

Моя команда едва меня не выбросила с верхней площадки маяка, я от этих пьяных хулиганов защищался только пистолетом и старался днем отсыпаться у тети, а ночью у зажженного фонаря стоял на вахте сам, заперев входную дверь и разложив на железном столике ручную гранату, пистолет и винтовку.

Подсвист ветра долгими ночными часами при свете фонаря я читал книги, взятые из библиотеки удравшего с белыми старорежимного смотрителя, или любовался красочными проспектами, привезенными им из Швейцарии. Любовался и думал: «Неужели это правда? Неужели такая жизнь и впрямь где-то есть на земле?» Я не знал, что в должное время я появлюсь именно в этих местах и буду ломать себе голову, почему они кажутся мне уже знакомыми.

Потом Женька выздоровел. Его назначили командиром быстроходного сторожевого катера-истребителя, меня зачислили в матросский сторожевой отряд, охранявший цементные заводы от набегов бело-зеленых, то есть прятавшихся в лесах банд из офицеров и казаков, не успевших уехать за границу и боявшихся ареста.

Я помню ослепительно голубые весенние ночи. С немецкой каской на голове я лежу в секрете на самой вершине горного гребня, с которой виден и голый кустарник на одной стороне, и спящий город на другой. Канатная дорога была взорвана, железные тросы обвисли, вагонетки валяются меж камней. Дальше внизу белеют стены и крыши заводов — пустых, темных, как будто бы мертвых. Еще дальше — город, голодный и пустой: ни одного огонька, ни одной движущейся точки. Мир как будто бы вымер, и остался только я один, спрятавшийся меж камней на гребне горы. Вдруг выстрел, гулкий, с отзвуками эха в горах, какие-то тени слева, меж кустов. Начинается перестрелка до утра.

Потом явилась морская комиссия из центра: кадры военного времени были слишком велики для несуществующего флота. Как бывшие водники Женька и я получили литер Б и были демобилизованы. Но работы в порту не было.

Однажды мы услышали английскую речь около катера, готовившегося сняться. Это американская профсоюзная делегация и известный деятель американского рабочего движения Мельничанский отправлялись в Батуми и оттуда за границу. Мы пристроились к ним и добрались до Батуми. Город был недавно занят красными, в порту еще торчал меньшевистский бронепоезд; в городе ходили и старые, и новые деньги. Но у нас не было нй тех, ни других, а в порту не предвиделось работы.

Когда через несколько дней голодовки мы ослабели и растерялись, в порт вошел итальянский лайнер «Рома» для эвакуации беженцев.

Разрешение на отъезд давали охотно, молодой режим хотел избавиться от лишнего человеческого груза. Мы взобрались на палубу и через пять суток были на Сели-базаре.

— Эй, мальциски! Мальциски! — услышали мы с одной палубы.

Пригляделись — кормой к причалу покачивается бывший

«Преподобный Троцкий», опять превратившийся в «Преподобного Сергия», а на нем, облокотясь на рубку, стоит капитан Казе в новеньком мундире и щегольской фуражке набекрень и делает нам знаки пальцем.

Мы сдернули с головы дырявые кепки, переглянулись и повернулись, чтобы бежать.

— Ви идийт сюда, негодни мальциски! — погромче крикнул нам Казе. Отчитал нас хорошенько и принял на работу рулевыми.

Дней через пять мы вышли с грузом краденых армейских одеял и направились в Средиземное море, в Измир.

Лето выдалось штормовое, ветреное и прохладное. Однажды ночью, когда я лежал на койке, одетый, с открытыми глазами, заложив руки за голову, и печально смотрел, как от сильной качки под унылый скрип снастей болтаются подвешенные к потолку непромокаемые куртки, сапоги и колпаки, судно вдруг сильно тряхнуло, я боком полетел с койки, а когда пришел в себя, то понял, что плыву под водой. Выплыл, увидел дождь и черные пенистые валы, потом головы товарищей. От ушиба и неожиданности мне сделалось очень холодно. Я нащупал обломки «Сергия» — мачту и спутавшиеся вокруг нее снасти. Сделав петлю, просунул в нее обе кисти, положил голову на мачту и потерял сознание.

Свежая зыбь вынесла нас на скалистый берег. Утонуло двое незнакомых новеньких матросов. Остальных доставили в константинопольский морской госпиталь.

Оказалось, что судно на полном ходу надвое перерезал американский эсминец. И, полагая, что мы турки, бросил нас в море без помощи.

— У меня уже голова идет кругом от этого калейдоскопа, — сказала Анечка. — А каково было пережить все это?

— Сейчас ты услышишь о расплате. А пока продолжаю.

— Кемалисты успели к тому времени захватить половину Турции, и Константинополь был забит беженцами. К ним прибавилось тысяч полтораста русских с женами и детьми. Десятки тысяч людей валялись на улицах, искать работу было бесполезно, тем более нам, не имеющим ни документов, ни поддержки каких-либо организаций.

Женька нанялся водолазом поднимать затонувшие суда. Течение в Босфоре мощное и быстрое, его воздуховодная трубка запуталась, и он задержался под водой дольше положенного. Когда сняли шлем и скафандр, то из горла, ушей и глаз потекла кровь. Дали премию. На эти деньги он купил на толчке чей-то американский паспорт и ушел в Соединенные Штаты. Я после нескольких рейсов угольщиком на огромном бразильском сухогрузе «Фарнаиба» потерял место и попал в ряды голодающих безработных, на самое дно великолепного города.

— Почему ты потерял место? — спросила Анечка.

— Мне удалось достать русский паспорт на испанскую фамилию. Но подвернулся безработный бразилец и меня выгнали.