Читать онлайн «Дневник самоходчика: Боевой путь механика-водителя ИСУ-152». Страница 49

А «рама» чертова на следующий день над нашим участком не появлялась, но я не приписываю этого к своим заслугам: должно быть, из-за низкой облачности ей здесь просто нечего было делать.

В тот относительно спокойный день на штабном «Виллисе» прикатила на передовую старший лейтенант медслужбы, с узенькими серебряными погончиками, в юбочке в обтяжку – новый начальник санчасти полка.

Едва успев вылезти из «козлика», вновь прибывшая капризным голоском обратилась к стоящим поблизости офицерам с просьбой достать для нее гвардейский знак взамен утерянного.

Кто-то переспросил: как это – достать?

– Да снять с убитого нельзя разве? – удивилась она недогадливости спрашивающего.

Улыбки на наших лицах угасли: нас покоробило от цинизма этой особы с наивным личиком. Паршиков даже зубами скрипнул:

– У, б...!

– Вы ошиблись адресом, мадам, – сердито отрезал харьковчанин Скоморохов. – Здесь не трофейная команда. Полк этот самоходно-артиллерийский, а не самоходно-мародерский.

И ушел к своей машине. Все последовали его примеру.

Нашего врача за день до этого «чудного мгновения» ранило прямо на пороге краснокирпичного домика, что стоит по ту сторону железнодорожного полотна, в том месте, где выемка сходит почти на нет, а дорожная насыпь еще не поднялась. Тем же снарядом убило наповал двух солдат-санитаров, достававших из колодца холодной воды для раненых. Колодец находится посреди аккуратного дворика шагах в двадцати от дома, на совсем открытом месте. Все это произошло у нас с Корженковым на глазах, когда мы только что вышли из выемки и не спеша шагали над кюветом на наш левый фланг, чтобы проведать   скучающих там от бездействия ребят. Вдруг резкий сдвоенный свист над самой головой заставил нас броситься ничком наземь – и тотчас за линией, на дворе, прогремело два взрыва. Раздался пронзительный, резанувший по сердцу крик, и забренчало пустое жестяное ведро. Приподнимаю от земли голову: по ту сторону рельсов недвижимо лежат возле колодца оба наших санитара, окрашивая песок кровью, а доктора кто-то втаскивает под мышки внутрь будки. Хочу бежать туда, но лежащий в трех шагах от меня в кювете Корженков неожиданно вскакивает с диким воплем на ноги. «Генеральская», с широким малиновым околышем фуражка, гордость нашего помпотеха, слетела с его головы и покатилась мимо меня, но я успел прихлопнуть ее к земле рукой. А мое непосредственное начальство уже понеслось огромными скачками назад, к выемке, нелепо размахивая руками и с ожесточением хлопая себя то по затылку, то по ушам, то по лицу. Ничего не понимая и не на шутку перепугавшись, бросаюсь в погоню, но не тут-то было: Корженков, набрав предельную скорость, с разбегу вламывается в кусты, словно танк, и некоторое время петляет в их чаще. По ту сторону зарослей наконец настигаю беглеца и крепко схватываю за плечи. Он оборачивается и смотрит на меня одним глазом. Правый глаз почти совсем заплыл, подбородок округлился до неузнаваемости, а левое ухо продолжало увеличиваться в размерах, подходя, словно тесто, замешенное на хороших дрожжах. Прикладывая холодный ствол пистолета то к глазу, то к уху, он рассказал, чертыхаясь на все лады, что, свалившись при взрыве в канаву, угодил рукою в осиное гнездо. Результаты атаки рассвирепевших ос были на Сашкином лице налицо. Вручаю товарищу утерянную им при паническом отступлении важную часть обмундирования, которая придает военному надлежащий (и, надо заметить в скобках, завершенный) вид, и мы, обходя подальше опасное место, поспешили в санчасть узнать, что с нашим доктором. Убитых солдат уже отнесли в тень и накрыли шинелями, а из садочка за домом слышался скрежет лопат, вонзавшихся в пересохшую землю.

Наступать нам пока нечем, немцы тоже не проявляют никакой активности, если не принимать в расчет обстрелов и бомбежек. Видимо, противника вполне устраивало наше торчание на месте.  

Немецкие наблюдатели денно и нощно неусыпно следят за переправой и за обоими выходами из выемки, в чем не раз нам пришлось убедиться. Однажды Шпилев предложил запастись к обеду спелыми помидорами, которые зря пропадают на поле за речкой: жители туда давно уже не заглядывают из-за частых обстрелов. Нужно только уметь выбрать время между двумя артобстрелами.

Солдаты энской Сталинградской дивизии, которая занимает оборону вдоль железнодорожной ветки и которой придан наш уменьшившийся на две трети полк, – в основном сибиряки. Они быстро и деловито обжили вверенный им участок: запросто ходят к речке на постирушку и мыть котелки, по-хозяйски вылавливают глушеную рыбу, когда снаряд разорвется в воде, и даже купаются. Бойцы эти никогда не суетятся в минуту опасности, не кланяются при каждом свисте пули или снаряда, но никогда и не бравируют своей смелостью. Все у них выглядит очень естественно и буднично просто. Ну а мыто чем хуже?

Обсудив план своей «экспедиции», ожидаем наступления тихой паузы. Пора! Мы выскальзываем из выемки и, пригнувшись, сбегаем к берегу. У кустиков разуваемся, чтобы не зачерпнуть сапогами воды, закатываем до предела шаровары и решительно форсируем водную преграду. Пробежав десятка три метров по изрытому снарядными воронками полю, совершенно открытому и пустынному, торопливо приступаем к сбору урожая. Но не успели мы наполнить помидорами свои котелки даже наполовину, как начался непредусмотренный обстрел. Низко над головой со свистом и жутким воем полетели снаряды, загрохали взрывы по всему полю, выбрасывая в воздух тучи сухого песку. Мы лежим, уткнувшись носом в землю, вдавливаясь изо всех сил в еле приметные бороздки между грядками, которые расползлись и почти сровнялись с землей под действием дождей и частых обстрелов. Лежим, страстно желая уменьшиться в габаритах и всячески проклиная немцев за нарушение ими их собственной, известной всему миру пунктуальности. Едва огонь ослаб, мы стремительно ретируемся, не разбирая броду. Шпилев вдруг оступается и проваливается по грудь в яму, при этом он взмахивает руками, котелок опрокидывается, и заветные плоды уплывают вниз по течению. Спрятавшись в своих окопчиках, мы вытряхиваем из волос и выковыриваем из   ушей песок, выжимаем мокрую одежду и, подшучивая друг над другом, заново переживаем свое приключение, довольные тем, что оно закончилось благополучно. Наши трофеи – один-единственный небольшой помидорчик, случайно не выскочивший из котелка ефрейтора. Потери – мой котелок: пока я нюхал землю на «поле боя», он был куда-то заброшен взрывом...

От старых фронтовиков мы уже знаем, что если немец, не скупясь, сыплет снарядами и листовками, то дела у него швах. Глухая ночь. Сквозь сон снизу, с линии, мне слышится шарканье множества ног и невнятный говор. Потом несколько резких, особенно громких в ночной тиши взрывов заставили меня вскочить со своего ложа. Из темноты донеслись стоны и проклятия – и вскоре снова все стихло. Утром, в сером рассвете, шагая по шпалам к речке умыться, пока не стреляют, натыкаюсь на два солдатских вещмешка, изорванные в клочья осколками, а на дне кювета поднимаю круглый котелок, насквозь пробитый осколком. В котелок втиснуто полбуханки хлеба, который так и не успел доесть хозяин. Нелегок ты, солдатский хлеб... В нескольких местах на шпалах и песке темнеют засохшие пятна. Кровь...