Читать онлайн «Дневник самоходчика: Боевой путь механика-водителя ИСУ-152». Страница 145

Быстро сгущаются октябрьские сумерки. Когда совсем стемнело, через реку к боевым машинам доставляют обед, а заодно и недельный запас махорки, соли, сахарного песку и офицерский доппаек, в который входит печенье и сливочное масло. Последних двух продуктов хватает нам на одно экипажное чаепитие.

Котелки с едой убираем в машину и приступаем к пиршеству. Сегодня опять суп из ячневой крупы и сушеной картошки, на второе – вечная пшенная каша.

– Интересно знать, кто кого переживет: мы ее или она нас? – мрачно пошутил наводчик, орудуя ложкой в котелке.

Быстро разделавшись с обедом, вспоминаем о табаке, который вместе с остальным добром, завернутым в бумажные кульки, остался лежать снаружи, на башне, возле квадратного люка на разостланной мною шинели.

Немцы, должно быть услышавшие некоторое оживление в нашем лагере, на всякий случай закидали оба берега минами. Одна из них, угодив в ствол осины, под которой пряталась наша самоходка, с треском разорвалась над самой башней. Звякнули по броне осколки, затем послышалось мягкое царапанье падающих веток – и все стихло.  

Высунувшись из люка, Забоев осторожно приподнял и сбросил с башни осинкину макушку, помедлил немного и затем отчаянным шепотом воскликнул:

– Товарищ лейтенант! Табак!

Он посторонился, пропуская меня к люку. Выглядываю и ужасаюсь: моя несчастная шинель вся иссечена осколками, на ней белеют клочки обертки, а все содержимое кульков перемешалось между собой... Весь наш припас бесславно погиб, и дело с табаком действительно табак. Стряхнув с шинели несъедобную смесь из махры, соли и сахару, втягиваю свою верхнюю одежину за воротник внутрь башни для осмотра. Легкая шинелишка из английского солдатского сукна (цвета детского фекалия, как не преминул съязвить Нил) вся светилась дырами, словно решето, когда ее распялили перед плафоном.

С началом ночи огневые налеты участились, но в своем «дредноуте» мы чувствовали себя более или менее спокойно. И автоматчики наши надежно укрылись в узкой щели, заранее отрытой еще днем. А вечером над их окопчиком мы поставили самоходку.

После полуночи поднялась адская пальба: немцы били из орудий и минометов. В экипажах потерь не было – страдала пехота. Осветительные ракеты опускались между стволов прибрежных деревьев и догорали возле самых наших машин. Никто, конечно, не мог сомкнуть глаз под такой тарарам, но никто и не сетовал, потому что каждый из нас знал уже, что означает подобная ночная активность противника.

И действительно, фрицы под утро дали тягу, но мы не зевали и, едва забрезжило на востоке, тотчас бросились в преследование восемью машинами: двумя ИСУ-152, четырьмя ИСУ-122 и двумя ИСами. Две самоходки через полчаса отстали: Федя Сидоров вытаскивает Хомутова, увязшего из-за плохой видимости. А наш бронетранспортер из взвода разведки подорвался на противотанковой мине. При этом лейтенанту, новому начальнику разведки, начисто отхватило осколком нос, а БТРу разворотило двигатель. Движемся с частыми остановками, отыскивая пути без мин. Много этой пакости понатыкали фашисты на дорогах.  

При второй или третьей задержке нашу колонну догнал Т-34-85. Командир танка спрашивает, чего стоим. Ему объяснили. Опустившись до пояса в свой люк, он отчаянно (двум смертям, мол, не бывать!) махнул нам рукой на прощание и дал команду механику-водителю: «Обходи колонну слева! Вперед!» Тридцатьчетверка сошла с дороги, пробежала вдоль нашего строя и, выскочив снова на дорогу, прибавила скорости, но через какую-то минуту мощнейший взрыв потряс всю окрестность: храбрую тридцатьчетверку на глазах у нас разнесло буквально на куски большим фугасом...

Перед третьей задержкой в пути наши автоматчики изловили и приволокли (сам ни в какую не хотел идти) власовца, из закоренелых. У него сытая рожа, неподвижно тяжелый взгляд и хорошо пригнанное обмундирование. В глазах его столько лютой, звериной ненависти, что рука твоя сама невольно начинает нащупывать оружие. Такой тип походя младенца придушит, с живого человека кожу сдирать будет, на костре тебя поджаривать – и глазом при этом не моргнет. Подумали-подумали, опустили орудийный ствол, привязали иуду за шею к надульному тормозу и подвысили пушку. Именем советского народа. Не пулю же на мерзавца тратить.

Уже стали заводить моторы, как показались обе наши отставшие машины. Снова продвигаемся вперед, к Риге.

Колонна увеличивает скорость движения, так как немцы не успевают минировать все дороги, особенно второстепенные, по которым мы и газуем, ковыляя «по морям, по волнам». У Феди Сидорова полетело полужесткое соединение главного фрикциона, затем из-за какой-то неисправности отстала еще одна машина из 122-миллиметровок.

Всего шесть машин – два тяжелых танка и четыре ИСУ – с боем вышли на край обширного лесного болотища, к единственной подозрительной на вид дороге, проложенной через топь на ту сторону, занятой неприятелем.

Стоя прямо на болоте (оно покрыто тонким зыбким слоем дерна), две длинноствольные приземистые сорокопятки часто стреляют во вражескую опушку. Оттуда энергично отвечают и на болоте торчком взлетают, вырываясь из-под дерна, фонтаны черной грязи. По обеим сторонам дороги лежат редкие цепи пехотинцев. Солдаты кое-как приткнулись кто за кочкой, кто за чахлым, корявым кустиком: зарыться не во что.  

На левом фланге, в тысяче метрах, далеко вдается в болото узкий, похожий на язык мысочек. Где-то на нем, в густом сосняке, противно хохочет, надрываясь, «ишак». И раз, и два, и три... Однако очередной серии его мин мы не дождались: вскоре туда подобралась наша пехота.

Вздохнув с облегчением и на радостях забыв про обстановку, растолкованную нам командиром полка, сунулись мы все-таки через трясину по опасной дороге, поддерживая друг друга огнем. Уж очень никому не хотелось опаздывать в Ригу.

Моя машина достигла уже самой середины болота, когда ИС-2, находившийся совсем рядом с желанным берегом, вдруг увяз. Идущая следом за ним ИСУ-122 остановилась и тоже села: дорога не выдержала тяжести наших машин. Увлеченные порывом тяжелых собратьев, несколько СУ-100 помчались в атаку напрямик, без дороги, и одна за другой провалились в трясину почти до крыльев на глазах у всех.

А немцы усилили минометный обстрел через лес. Одна из тяжелых мин разорвалась точно на дороге, между застрявшей ИСУ-122 и моей машиной, и мы лишились возможности помочь попавшим в беду. Другая ударила позади нашей самоходки, возле самой обочины.

Ведя огонь, маневрируем вперед-назад до тех пор, пока дорога не начала расползаться: гать под нею совсем гнилая. Бьет и немецкая артиллерия то по болоту, то по лесу на нашей стороне. Разрывы очень сильные. Видимо, садит дальнобойная. Куда-нибудь. Но все равно неприятно: накроет каким-то дурацким неприцельным. Чтобы не засесть, приказываю Нилу отводить машину с дороги в укрытие. Самоходка медленно, метр за метром, пятится. Так как из машины сейчас не только вылезти, но и носа высунуть невозможно без риска отправиться на тот свет, команды приходится подавать водителю по ТПУ, что я и делаю, глядя из своего люка назад, на дорогу, и во все глаза следя, чтобы корма, упаси бог, не слишком приблизилась к обочине, а Нил, еще полный впечатлений от «великого валмиерского сидения», очень послушно и с крайней осторожностью правит кормой вперед к земле обетованной.