Читать онлайн «Разведенные мосты». Страница 86

Не сразу я ответил на вопросы человека, суть которого я до конца не понимал. Смотрел в окно, за которым вели свои хороводы стайки берёз и елей, и под их сенью собиралось всё больше молодых парней в полувоенной форме, — смотрел я на них и думал: вот если бы каждому из них дать задание сколотить пятёрку ребят, готовых в любой момент встать на защиту Отечества, тогда бы не полк получился, а целая дивизия.

Повернулся к собеседнику и посмотрел в его чёрные, пышущие огнём ненависти глаза. И сказал так:

— Сколько времени потребуется, чтобы вскипятить на газовой конфорке маленький чайничек?

— Пять минут. Ну, может, десять, — ответил банкир.

— Ну вот. А теперь поставьте на тот же огонёк стоведёрный бак.

Банкир откинулся на спинку кресла, сдвинул в раздумье брови. И проговорил тоном, в котором хоть и не было радости, но я услышал готовность ждать, когда вода в стоведёрном баке достигнет температуры кипения.

— М-да-а, пожалуй. Придётся подождать.

Он поднялся, подошёл к окну и вдруг заговорил другим голосом, в нём слышалось нетерпение бойца, которому надоело лежать в окопе и ждать сигнала к атаке. Потянувшись, он сказал:

— Боюсь, мои ребята не станут ждать. Я дал им команду: формировать пятёрки и в нужный момент поставить в строй не полк, а целую дивизию.

Я был поражён. Я только что подумал о пятёрках, а он уж давно придумал их и формировал из них ополчение. Да уж наяву ли я всё это вижу и слышу? Уж не Дмитрий ли Пожарский стоит передо мной и развивает планы освобождения России?..

Я спросил:

— Вы, что же, на Москву поведёте своё ополчение?

— Зачем нам идти на Москву. Ленинград — тоже столица России. И ещё неизвестно, какая столица важнее — старая или новая. Революция семнадцатого года здесь совершилась. Новая революция тоже совершится на берегах Невы. И я надеюсь, это будет бескровная революция.

Мы прощались. И он, провожая меня из банка, уже во дворе, сказал:

— Хотел бы напечатать одну из ваших книг в хорошем оформлении и большим тиражом. Вы не станете возражать?

— Нет, не стану.

— Спасибо. Гонорар я привезу вам на квартиру.

Расставались мы друзьями.

Месяц или два я не видел никого из моих новых приятелей, но однажды в церкви Дмитрия Салунского после службы подошёл к батюшке Георгию и попросил благословения. Батюшка привлёк к себе мою голову, прочитал короткую молитву и пригласил в недавно отстроенный возле церкви домик для священника на чашку чая. Я давно знаком с отцом Георгием, который годится мне во внуки, он покупает мои книги и о каждой из них имеет своё, оригинальное и удивительно остроумное мнение. Недавно он позвонил мне домой и попросил принять его отца, профессора Педагогического университета, написавшего книгу на тему православного обучения и воспитания школьников. Профессор просил написать предисловие к его книге, и я охотно это сделал.

На пороге дома нас встретила матушка Елена. Целуя ей ручку и называя её матушкой, я едва скрывал улыбку, — так неестественно мне в моём возрасте называть матушкой эту совсем ещё молодую женщину: стройную, изящную, демонстративно красивую. Они с батюшкой поженились накануне рукоположения его в сан священника; и, может быть, отец Георгий ещё и повременил бы с женитьбой, но по законам церкви только женатому священнику могли доверить приход.

Пили чай, неспешно вели беседу. Я как бы невзначай заговорил о банкире Гранском, спросил батюшку, не посещает ли этот человек церковь. Отец Георгий ответил не сразу; подумав, почтительно назвал банкира по имени-отчеству, обвёл рукой стены гостиной, в которой мы сидели:

— А вот его щедрый дар нашей церкви. Наум Борисович наш благодетель. Он не только построил дом для священника, но и дал деньги на ремонт церкви, забор металлический на заводе заказал, и прочие дворовые постройки. Мы ему молитвенно благодарны.

Заговорила матушка Елена:

— Пригласил художника и обстановку, картины, вазы все обговорил с ним. Удивительный это человек! Недаром же он атомным подводным крейсером командовал.

У меня на языке вертелись слова: а будто бы и не русский, и банкир, а ведь известно, кому наши деньги новая власть отдала. Да расскажи я о таком человеке читателю, кто же мне поверит?..

Матушка Елена загадочно улыбалась, а отец Георгий дипломатично молчал; мне казалось, что он, как и я, тоже думал о таком феномене, но из деликатности не решался обсуждать эту тему. Но вот он заговорил с несвойственным его возрасту глубокомыслием:

— Понимаю вас, Иван Владимирович, понимаю. Я и сам долго затруднялся в объяснении такой несообразности с нашими привычными представлениями. Слышал краем уха, что банкиры щедро снабжают деньгами синагоги, субсидируют сектантов, и особенно Свидетелей Иеговы, но чтобы банкир исповедовал веру Православную и так щедро одарил церковь Христову!.. Мы однажды с ним вот так же за этим столом пили чай, и я, следуя урокам первосвятителей, заговорил с нашим благодетелем начистоту, как и подобает служителю церкви: «Простите меня великодушно, не хочу таить от вас смущений ума и сердца, хотел бы задать вопрос, чтобы с сознанием истины воздавать молитвы благодарности в ваш адрес: какого вы роду и племени человек? С виду будто бы и не русский, а с таким открытым сердцем и великой душой идёте к нам в православный храм? Что побуждает вас так щедро помогать чадам Христа и Отечества русского?..

Не сразу нарушил он молчание; видимо, нелегко дался ему этот наш разговор — отвечал он так:

— Понимаю вас, отец Георгий. Многих удивляют мои поступки. Мой близкий друг из евреев, которому нужен я, а он служит мне для связей с денежными людьми и миром банковским, — так он сказал: в тебе живут два человека. С виду ты наш, а душой тянешься к миру чужому и нам непонятному. Ты должен укрепиться на одном стуле, и тогда дела твои пойдут в два раза быстрее. Я ему ничего не сказал, а через несколько дней он вошёл весёлый и протянул мне иностранный паспорт, о котором я давно его просил. Я раскрыл его и увидел там своё новое имя: Наум Гранский. Спросил приятеля:

— Что это?

А он мне:

— Паспорт. Ты собирался в командировку в Израиль — вот тебе и паспорт подходящий.

Он сел в кресло и продолжал:

— И вообще: будь Наумом. И тогда двери к другим Наумам будешь открывать ногой, и всё, что надо, будет валиться тебе в руки.

Я не стал затевать с ним длинные дискуссии, положил паспорт в карман, а затем и другой паспорт, наш обычный, выписал на новое имя. Вот и вся моя история. И мой друг из евреев скоро удвоил, а затем и многократно увеличил мои капиталы. Однажды привёл ко мне даму — этакий одуванчик: дунь и упадёт. Мы вдвоём усадили её в кресло, а я подсел к ней, смотрю в её усталые, слезящиеся глаза и жду, что она мне скажет. И она сказала: