Читать онлайн «23 главных разведчика России». Страница 149

Новую политическую элиту меньше интересовали мировая революция или социалистические преобразования в стране, чем продвижение по службе и получение льгот и привилегий. Чичерин принадлежал к тем немногим, кто не был озабочен устройством своего быта. Сообщение о том, что нарком голодает, расстроило Ленина. 5 мая 1921 года он написал управляющему делами наркомата Павлу Петровичу Горбунову:

«Посылаю Вам это секретно и лично. И черкните два слова: нельзя ли обеспечить Чичерина питанием получше? Получает ли он из-за границы «норму»? Как Вы установили эту норму и нельзя ли Чичерину, в виде изъятия, обеспечить этой нормой вполне, на усиленное питание?»

«Я впервые узнал о таком трагическом положении с довольствием товарища Чичерина, – ответил в тот же день вечером Горбунов. – Ни он сам, ни лица, его обслуживающие, ни разу даже не намекнули мне или моим помощникам об этом. Сегодня ему доставлены все продукты для обычного стола, а с завтрашнего дня будут регулярно доставляться молоко, яйца, шоколад, фрукты для компота и прочее. Дано одному товарищу следить, чтобы все было, а на себя я беру ответственность за проверку и недопущение недохватов в будущем».

Переубедить Ленина относительно торгово-экономических отношений с Англией Чичерину так и не удалось. После смерти Ленина переговоры с англичанами пошли успешнее, хотя договариваться было трудно. Писатель Михаил Булгаков 17 апреля 1924 года присутствовал на съезде железнодорожников в Колонном зале Дома Союзов:

«В половине восьмого вечера на съезде появился Зиновьев. Он быстро прошел в круглый зал, с наигранной скромностью справляясь, где раздеться, прошел в комнату президиума, там разделся и поднялся на трибуну. Его встретили аплодисментами. Речь его интересна. Говорит он с шуточками, рассчитанными на вкус этой аудитории.

Говорил он о международном положении, причем ругал Макдональда, а английских банкиров называл торгашами».

Политбюро наотрез отказывалось признавать долги прежнего режима, но поскольку они связывали с Англией особые надежды, то в конце концов все-таки пошли на уступки. Москва и Лондон договорились!

Советское правительство выплачивает компенсацию английским владельцам российских ценных бумаг, аннулированных революцией, после чего британское правительство подписывает договор с Россией и заключает торговое соглашение. Вернув долги, Москва получает заем под гарантии британского правительства.

8 августа 1924 года торговое соглашение между двумя странами было подписано. Но ратифицировать его не успели. Разразился политический скандал. Джон Росс Кэмпбел, шотландский коммунист и заместитель редактора газеты «Уокерс уикли», опубликовал 25 июля «Открытое письмо вооруженным силам». Он призвал армию отказаться воевать, если этого потребует правительство, не стрелять в митингующих рабочих и готовиться к свержению капиталистов.

Прокуратура арестовала Джона Кэмпбела по закону столетней давности, обвинив его в том, что он призывал вооруженные силы к мятежу. Левые возмутились. Правительство отказалось от поспешного решения наказать коммунистического журналиста. Но все остались недовольны: левые – тем, что правительство хотело посадить журналиста, правые – тем, что кабинет так быстро отказался от этой идеи.

Консервативная оппозиция отправила правительство лейбористов в отставку. Были объявлены всеобщие выборы. А на следующий день британское Министерство иностранных дел получило из разведки копию секретного письма, подписанного председателем исполкома Коминтерна Зиновьевым. Письмо призывало британских коммунистов готовить вооруженное восстание:

«Из вашего последнего отчета видно, что агит-пропагандистская работа в армии поставлена слабо, во флоте немного лучше… Желательно иметь ячейки во всех частях войск, в частности в расквартированных в крупных центрах страны… Военная секция британской компартии, насколько нам известно, так же страдает от отсутствия спецов, будущих руководителей британской компартии. Пора уже подумать о составлении такой группы, которая вместе с вождями могла бы составить в случае возникновения активной борьбы мозг военной организации партии».

25 октября, за пять дней до выборов в параламент, «письмо Зиновьева» опубликовала газета «Дейли мейл». В тот же день советский поверенный в делах Христиан Раковский получил ноту протеста правительства Великобритании:

«Письмо содержит даваемые британским подданным инструкции работать над насильственным ниспровержением существующего строя Англии и над разложением вооруженных сил его величества в качестве средства для указанной цели…

Мой долг состоит в том, чтобы уведомить вас, что правительство его величества не позволит вести такого рода пропаганду и рассматривает ее как прямое вмешательство во внутренние дела Великобритании».

Раковский запросил Москву: что же ему отвечать англичанам? А в Москве Зиновьев с раздражением говорил, что он такого письма не подписывал. В своем кругу, в Кремле, ему не было нужды лгать.

При жизни Ленина Зиновьев входил в ближайшее окружение вождя и пользовался его полным расположением. У них были товарищеские и даже дружеские отношения. После кончины Ленина Григорий Евсеевич рассчитывал возглавить российское государство, и у него был шанс.

После революции Ленин сделал своего соратника хозяином Петрограда и всего Северо-Западного края. Кроме того, Ленин поставил Зиновьева во главе Третьего Коммунистического Интернационала, объединившего все компартии мира. В те годы эта должность имела особое значение. Стоявшая у власти в России партия большевиков считалась всего лишь одной из секций Коминтерна, таким образом Зиновьев формально оказался руководителем всего мирового коммунистического движения.

«Ни одна из фигур нашей партии не выиграла во время революции так много, как Зиновьев, – писал нарком просвещения Луначарский. – Все считали его ближайшим помощником и доверенным лицом Ленина. Зная его как талантливого оратора и публициста, как человека трудоспособного, сообразительного, горячо преданного социальной революции и своей партии, все, конечно, заранее могли предсказать, что Зиновьев будет играть крупную роль в революции и революционном правительстве. Но Зиновьев, несомненно, превзошел ожидания многих…»

Бледный и болезненный, Зиновьев страдал одышкой и казался флегматиком. Но он был умелым митинговым оратором. Он зажигался во время речи и говорил с больным нервным подъемом, призывая своих слушателей к победе коммунизма во всем мире.