Читать онлайн «В смертельном бою. Воспоминания командира противотанкового расчета. 1941-1945». Страница 96

Опустившаяся на фронт тишина была прервана сообщением о пистолетном выстреле невдалеке от нас. Расследуя происшествие, я выяснил, что один из наших офицеров, узнав о приказе о капитуляции, вытащил свой «люгер» из кобуры, положил его на планшетку и написал в своем блокноте: «Без армии нет чести». Потом спокойно приставил дуло пистолета к виску и нажал на спуск.

Ко мне прибежал командир роты, бешено размахивая пистолетом и крича: «Я не сдамся!» Я приказал ему положить пистолет в кобуру и вернуться в свою роту, на что он ответил угрозами. Тогда я вынул свой пистолет, и он исчез в зарослях русла Вартайя, продолжая кричать: «Долой капитуляцию! Я отказываюсь сдаваться!» Потом я узнал, что он помчался в тыл, где столкнулся с командиром самоходки и все еще с пистолетом в руке попытался заставить офицера выдвинуться с орудием к передовой, все так же крича: «Они сдаются на передовой!» В конце концов один из солдат сбил его ударом приклада, и офицер упал без сознания на землю. В конечном итоге он пошел в плен; однако, находясь в лагере для военнопленных, он воспринимался русскими как несколько помешанный человек.

Враг предпринял последнее наступление на соседний нам полк, 436-й пехотный, в последнее утро войны в Европе. Во время атаки дядюшка Зепп получил приказ о капитуляции, и ему пришлось использовать все искусство убеждения, чтобы добиться от командира батальона прекращения огня.

В тот же день полковник Дрексель принял генерала Родионова, командира дивизии, противостоявшей ему. У русских напротив позиций Дрекселя была сосредоточена артиллерия и целая пехотная дивизия, и об этом было дано четко знать полковнику. Советского генерала сопровождал его офицер разведки, который сравнил свои карты с немецкими штабными. Просто удивительно, до какой степени они были информированы о наших позициях. За несколько недель до капитуляции офицер разведки пробрался сквозь наши слабо охраняемые позиции, переодевшись в штатскую одежду, и изучил все тылы за нашим фронтом. Полковнику Дрекселю пришлось лишь посмеиваться, читая заметки незваного гостя, в которых он часто упоминался как дядюшка Зепп. Офицер-разведчик также знал, что блондин Фред, командир I батальона 436-го пехотного полка, был не прочь при случае опрокинуть стаканчик.

Русские выразили удивление, что оборона нашей линии была такой редкой. Одной из причин их удивления был факт, что в Советской армии на каждые три человека на передовой приходился один в резерве. В германской армии было все наоборот.

Затем русских офицеров доставили к генералу Демме для принятия официальной капитуляции дивизии. Основная часть дивизии была собрана вечером 8 мая возле штаба дивизии, откуда солдаты отправились в многодневный путь в сборный лагерь для военнопленных в Тельшай.

В 14.00 наши позиции расцветили изношенные рубашки, носки и бинты, привязанные к концам винтовочных стволов. При этом сигнале сдачи с опушки противоположного нам леса возникли солдаты в форме цвета хаки. Русские заполонили наши позиции, их новая форма и упитанные тела являли резкий контраст нашему потрепанному внешнему виду, истощенным от плохого питания телам и бледным лицам от многомесячного житья под землей в блиндажах.

Советы не обращали внимания на оружие и технику и бегали среди солдат, все еще стоявших на своих позициях, срывая с них награды и эмблемы и снимая часы и кольца с поднятых вверх рук. На мне поверх мундира все еще был надет маскировочный костюм, а потому я избежал этого грабежа.

Я тут же приказал всему наличному составу собраться у ротного командного пункта и расставил примерно через каждые 10 метров по солдату с винтовкой с открытым затвором и без магазина. После этой меры русские прекратили хватать трофеи и разошлись в поисках добычи.

В штабе моей роты появился молодой русский лейтенант-артиллерист. У него был безупречный вид, чистая, хорошо сидящая форма. Тонкое лицо, большие голубые глаза смотрели на меня безотрывно, пока я подходил к нему. По виду он мог бы быть одним из многих немецких студентов из Гейдельберга или Тюбингена. Мы поприветствовали друг друга, и он вынул из толстой кожаной планшетки карту, заявляя, что должен получить информацию о наших артиллерийских позициях. Я мог представить ему только приблизительную информацию, и он удивился тому, что наши батареи были расположены так глубоко в тылу.

Он продолжал задавать вопросы:

– Почему? Почему вы продолжали стрелять? Гитлер давным-давно капут!

Вновь появились бродячие банды русских солдат, и они танцевали посреди неподвижных рядов гренадер, напевая:

– Гитлер капут! Гитлер капут!

Пока они танцевали и пели, на их круглых лицах светилась детская наивность. Из их сознания стерся кошмар войны. Ряды солдат могли отвечать лишь каменным молчанием, лица их отражали горечь и разочарование от происходящего.

Наконец победители ушли, а мы так и не получали приказов из своего полка, а последний должен был оставаться на своих позициях. Примерно в 15.00 перед нашими блиндажами появилась телега и остановилась возле командного пункта. В телеге на корточках сидел советский майор с восточными чертами лица и помеченным оспой лицом. Он спрыгнул на землю и подошел ко мне на согнутых ногах, на кителе висел ряд медалей. Мы приветствовали друг друга традиционным военным салютом, его угольно-черные глаза украдкой обшаривали окружающую обстановку.

Из того, что раньше было упаковкой для минометных взрывателей, он вынул клочок бумаги от газеты «Правда» и щепотку махорки и предложил мне сигарету. Я вежливо отказался и протянул ему немецкий «Экштейн», который он принял с кивком. Потом я вызвал Лемана, одного из наших солдат, свободно говорившего на русском, чтобы служить нашим переводчиком. Когда он перевел то, что говорил майор, стало ясно, что нам предстоит маршировать через советские позиции. Он добавил, что для поддержания дисциплины офицеры могут оставить при себе личное оружие. Я объяснил ему, что не могу подчиниться этому приказу, так как последний был оставаться на этих позициях, и никакого другого приказа не поступало. Он задумчиво кивнул, взобрался на телегу и вернулся на свои позиции.

Примерно тридцать минут спустя он появился вновь и опять через переводчика приказал мне вести людей через передовую. Я повторил, что никакого приказа из нашего полка не поступало, и тогда он вынул свой пистолет из кобуры и ответил, что, если я отказываюсь, он застрелит меня, а солдаты пойдут за ним. На это я мог только ответить «да, да» в знак согласия; затем я отдал приказ солдатам построиться в колонну и повел батальон вперед.

Мы прошли несколько километров по дороге через лес в направлении Прекульна и с удивлением увидели, какое огромное количество русских противостояло нам. Лес был полон танков «Т-34», толпились тыловики со «студебеккерами», припаркованными бампер к бамперу. Идя по дороге, мы встретились с идущей навстречу колонной «Т-34», плотно обвешенных ветками деревьев для маскировки и защищенных от нашего противотанкового оружия толстыми бревнами, привязанными к корпусу. Ведущий водитель танка резко свернул на колонну пленных, и мы сошли с дороги и прошли мимо советских танковых экипажей, глядевших на нас сверху из темных башен.