Читать онлайн «Гаврила Державин: Падал я, вставал в мой век...». Страница 117

Он воспринимал Российскую империю как государство идеологическое — и потому непобедимое. Идеологию гораздо позже (и, пожалуй, поздновато!) сформулирует Уваров: «Православие, самодержавие, народность». Евреи в этой системе воспринимались как чужаки — пообщавшись с Ноткиным, Державин в этом только укрепился.

«Мнение об отвращении в Белоруссии голода и устройстве быта евреев» либералы считают образцом оголтелого антисемитизма. Евреев Державин воспринимал как чужаков, разъедающих единство православной империи. Конечно, он имел в виду не «этнических евреев», а приверженцев иудаизма. До советской власти строгого отношения к понятию «национальность» вообще не было. Считается, что исследование Державина надолго определило направление жёсткой имперской политики в отношении евреев: ограничения в правах, черта оседлости…

В комитете Державин сражался с польской тройкой. Почему-то их устраивала еврейская виноторговля… Да попросту они давно сотрудничали с купцами, разбогатевшими на пьяных рубликах.

Державин почувствовал противодействие от некой загадочной, тайной силы. «Тут пошли с их стороны, чтоб оставить их по прежнему, разные происки. Между прочим, г. Гурко, белорусский помещик, доставил Державину перехваченное им от кого-то в Белоруссии письмо, писанное от одного еврея к поверенному их в Петербурге, в котором сказано, что они на Державина, яко на гонителя, по всем кагалам в свете наложили херем или проклятие, что они на подарки по сему делу собрали 1 000 000 и послали в Петербург, и просят приложить всевозможное старание о смене генерал-прокурора Державина, а ежели того не можно, то хотя покуситься на его жизнь», — вспоминал Державин. Насчёт планов убийства, пожалуй, молва сгущала краски, но факты финансового давления подтверждаются…

Державинские вердикты и впрямь сулили купцам-евреям опалу. «Ни в ремесленном деле, ни в рукоделии они не поднимались высоко и не несли основной тяготы работы, ибо всевозможно избегали трудолюбия, будучи по своим Талмудам уверены, что они должны господствовать, а другие раболепствовать им должны. И всегда находили они изобильное себе продовольствие и содержание с многочисленными своими семействами» — подобными рассуждениями «Мнение» Державина изобилует.

Интересно трактовал эту историю Олег Михайлов в 1975 году: «Для трудовой еврейской бедноты — ремесленников, портных, ямщиков-балагул — проект этот не сулил никаких неприятностей и неудобств. Их гроши оставались при них. Зато пришла в ярость местная буржуазия, наживавшаяся на бедах белорусского народа».

Михайлов вроде бы осторожен, советский политес соблюдён, но ему тогда крепко досталось от западнической литературной критики. Ярлык «антисемита» Михайлову, как и Державину, был обеспечен.

Державина обвиняли в неумолимо «ястребиных» идеях, в ненависти к полякам и евреям. Забыто, что во времена Павла Гаврила Романович противился репрессиям против борцов за независимость Польши и даже разразился по этому поводу филиппикой, вызвавшей неудовольствие государя:

«Виноваты ли были Пожарский, Минин и Палицын, что они, желая избавить Россию от рабства польского, учинили между собою союз и свергли с себя иностранное иго? Почему же так строго обвиняются сии несчастные, что они имели некоторые между собою разговоры о спасении от нашего владения своего отечества? Чтоб сделать истинно верноподданным завоеванный народ, надобно его прежде привлечь сердце правосудием и благодеяниями, а тогда уже и наказывать его за преступления, как и коренных подданных, по национальным законам. Нельзя казнить и посылать всех в ссылку, ибо всей Польши ни переказнить, ни заслать в заточение не можно».

Просто в Еврейском комитете Державин потревожил финансовые связи магнатов — а такое не прощается. Однажды к Державину явился Нота Ноткин и с доброжелательной улыбкой предложил присоединиться к большинству в комитете. В одиночку вы всё равно ничего не добьётесь, растолковывал Ноткин, а мы предлагаем вам 100, а то и 200 тысяч рублей. Жалованье министра считалось тогда беспрецедентно высоким, но 200 тысяч — это министерский доход почти за 13 лет. С докладом об этой взятке Державин поспешил к государю, захватив с собой и письмо, перехваченное белорусским помещиком Гурко. Александр взял письмо и обещал решение в скором времени. Державин помчался к своему единственному союзнику в комитете — Зубову. Валериан выслушал его почтительно, но ничего не обещал. На следующее заседание комитета он попросту не явился — видимо, побоявшись напрямую выступить против Державина. Решался вопрос: запретить ли евреям винную продажу? Чарторыйский, Потоцкий и Кочубей выступили против запрета. Так и постановили. Державинская жалоба на кагалы последствий не возымела. Расселение евреев, замысленное Державиным, также отвергли: пагубное, по мнению Гаврилы Романовича, «государство в государстве» сохранилось. Крестьяне по-прежнему запутывались в долгах и ростовщических процентах. Двойная удавка — водка и кредит — истребляла белорусско-польскую бедноту. «Итак, вместо того, чтобы выйти от Государя новому строгому против пронырства евреев приказанию, на первом Собрании Еврейского Комитета открылось мнение всех чинов, чтобы оставить винную продажу у евреев», — заключил Державин.

Скорую царскую немилость и свою отставку Гаврила Романович связывал в том числе и с кознями влиятельных иудеев. Державин включил еврейский вопрос в идеологическую повестку дня. В последний раз эта тема громко звучала в нашей стране в годы расцвета и разгрома «ереси жидовствующих». Рассуждения Державина чем-то напоминают пламенные выступления Иосифа Волоцкого против еретиков. Есть ли противоречия в резко очерченной позиции Державина? Можно припомнить, что пьянство поражало и те губернии России, в которых еврейских винокуров не было. Но Державин был прав в главном: права в империи должны увязываться с обязанностями и «особый статус» того или иного народа вредит государству.

Дальнейшая политика империи в отношении евреев отчасти опиралась на державинское «Мнение», но лишь отчасти. Цель комитета — составление положения о евреях — удалось выполнить уже после отставки Державина.

Пожалуй, никогда общественное мнение такие ополчалось на Державина. «Общественное мнение» — звучит внушительно. Но мы-то знаем, что во все времена так называли блажь самых крикливых и легкомысленных «активистов». Чем короче мысли — тем громче их выкрикивают. Проходит год-другой — и те же самые рьяные «активисты» начинают не менее эффектно отстаивать противоположную точку зрения. Разумеется, из самых благородных побуждений.