Читать онлайн «Секретный террор Сталина. Исповедь резидента». Страница 43

Для работы мне удалось завербовать полковника ХассанЭффенди, бывшего турецкого офицера, служившего в военном министерстве Афганистана. Хассан-бей во время энверовской операции состоял в его отряде, после смерти Энверпаши эмигрировал в Афганистан и поступил на афганскую службу. Многие главари басмаческих отрядов его знали и, приезжая в Кабул, останавливались у него.

В один из дней я сидел на квартире Хасан-бея. Кроме меня и хозяина в комнате находился и главарь каратегинских басмачей Фузаил Максум. Он стоял в дальнем углу на коврике и молился. Человек, поражавший своей жестокостью даже жителей Востока, он сейчас смиренно, как дитя, стоял на коленях и молился своему богу. Он также состоял у меня секретным агентом. Но, глядя на его молитвенную позу, я невольно про себя думал: «А черт знает, что у этого фанатика на душе?»

Мы втроем ждали главу ферганских басмачей Курширмата. По агентурным сведениям, в период его борьбы против советской власти в Туркестане он заключил письменное соглашение с англичанами, в котором они обещали ему помочь оружием и деньгами в борьбе с большевиками. Получение такого документа в руки в 1925 году, после опубликования «письма Зиновьева», имело для нас колоссальное значение. Советское правительство смогло бы этим документом играть на общественном мнении Европы. Поэтому я имел инструкцию идти на все уступки, лишь бы заполучить документ.

Я, признаться, с любопытством и нетерпением хотел видеть Курширмата, прославившегося своей жестокостью на всю Среднюю Азию. Именуя себя Джаангиром (Покорителем мира) и считая себя потомком Чингисхана, Курширмат уничтожал все и всех на своем пути. За период его деятельности в Туркестане он и его шайка уничтожили до десяти тысяч мирных жителей.

Наконец пришел Курширмат в сопровождении своего брата. Среднего роста, худощавый, с забинтованным черным бинтом одним глазом. Черная чалма, которую он носил на голове, еще более оттеняла желтизну его лица. Кивнув нам головой, он уселся в конце длинного стола.

Почва для переговоров между нами была уже подготовлена заранее Хасан-беем, и поэтому я сразу начал говорить о деле.

– Я говорю с вами, Шир-Ахмед, от имени советской власти. Мы предлагаем вам полную амнистию при условии, что вы подробно расскажете о ваших сношениях с англичанами, распустите имеющихся здесь ваших людей и объявите всем вашим сторонникам в Фергане, что прекращаете борьбу с нами и подчиняетесь советской власти, – перечислял я наши условия.

– Хоб, а что я буду делать, когда вернусь в Туркестан? – спросил он.

– Советское правительство вам назначит пенсию и, может быть, предложит приличествующую вам должность, – ответил я.

Курширмат обдумывал мое предложение, насколько можно было судить по одному глазу.

– Хорошо, я подумаю над вашим предложением, – наконец ответил он.

– Правда ли, что вы вели переговоры с англичанами и заключили с ними договор? – спросил я.

– Да, я имел с ними беседу, будучи в Пешаваре. Они мне многое обещали, а на самом деле ничем не помогли, – неохотно ответил он.

– Что же, вы имели с ними письменное соглашение или как? – поставил я интересующий меня вопрос.

– Нет, у нас не было письменного соглашения. Я имел личную беседу с одним крупным английским чиновником, – ответил он.

Итак, значит, письменного документа нет. Мои сведения не подтвердились. Компрометирующего англичан документа опять не оказалось. А жаль! Какой был удобный случай доказать всему миру миролюбие Советов и империалистические тенденции против пролетарского государства. Но ведь не может быть! Где-нибудь и что-нибудь англичане готовят против Советского Союза и, хотя они народ и хитрый, должны оставить хоть какие-нибудь следы. Нужно искать, и искать хорошенько.

И я искал, долго искал. Целых шесть лет после этого случая я проникал в тайны английской политики. За это время было добыто много всяких секретных документов английской дипломатии. Но, увы! Компрометирующих англичан документов мы нигде не находили.

Чем это объяснить? Хитрой работой англичан или честным выполнением взятых на себя обязательств?

А Курширмат? С минуты, когда мне стало ясно, что у него нет документов, я потерял к нему острый интерес. Он после переговоров стал таким же рядовым секретным агентом, как и многие другие.

В середине 1925 года ко мне поступили два предложения: первое – от представителя эмира бухарского, заявившего, что эмир готов примириться с нами при условии, если ему дадут небольшую компенсацию: пенсию и фиктивную власть над одной из провинций Бухары. Эмир бухарский получал от афганского правительства 14 тысяч рупий ежемесячно, и поэтому я начал вести с ним переговоры исключительно в плоскости субсидии, отвергая всякую мысль о предоставлении ему власти, хотя бы и фиктивной. Другое предложение поступило от Фузаила Максума: убить эмира бухарского или же похитить его и отправить в СССР. Оба предложения я немедленно передал в Москву и получил ответ, что ни на какие соглашения с бухарским эмиром советское правительство не идет. Что же касается вопроса о ликвидации его, то Москва принципиальных возражений не имеет и предоставляет осуществление проекта на мое усмотрение при непременном, однако, согласовании моих действий с полпредом. Я обсудил вопрос со Старком; Старк тоже принципиальных возражений не имел, но посоветовал выждать более удобный момент для ликвидации эмира, когда будет меньше риска вызвать осложнения с афганским и другими правительствами.

К этому времени, благодаря хорошо поставленной работе, мое положение в Москве укрепилось, и я счел возможным дать наконец отпор Старку, не перестававшему воевать со мной с начала моего приезда. Случай представился, когда я отправлял телеграмму в Москву о предложениях эмира бухарского. Старк потребовал показать ему текст телеграммы. Я категорически отказал, заявив, что мне надоело составлять для него фальшивые тексты. В ответ на это он разразился бранью, закончившейся между нами рукопашной схваткой. После этого случая отношения наши совершенно прекратились. Старк стал бомбардировать Москву телеграммами о моем отзыве.

Следует сказать несколько слов о расходах резидентуры ОГПУ. На работу в Афганистане было ассигновано 10 тысяч рупий, или 2 тысячи долларов в месяц. Я получал жалование наравне с полпредом, то есть 1000 рупий ежемесячно. Часть жалования, как сотрудник Наркоминдела, я получал в полпредской кассе, а остальные из кассы резидентуры. Кроме того, конечно, все разъезды, угощения и прочие непредвиденные расходы относились на счет ОГПУ.

Агентура оплачивалась в размерах от 8 до 20 фунтов стерлингов в месяц, смотря по работе. Несмотря на небольшую смету, мне удавалось экономить средства, ибо большую часть расходов оплачивал полпред из сумм Коминтерна. Так, например, Мулла-Баширу на ведение пропаганды и освещение настроений независимых племен Старк выплачивал 500 фунтов стерлингов каждые три месяца. Организации сикхов отпускалось 100 фунтов стерлингов в месяц. Эти деньги присылались за счет Коминтерна, и полпред выплачивал их через Мархова.