Читать онлайн «Тяжелые звезды». Страница 159

Повествование о моей работе и о событиях, произошедших в течение 1996 года, не будет полным, если не рассказать о Борисе Николаевиче Ельцине. Вернее, о том, каким он представлялся мне в ту пору и каким видится сегодня, когда наши взаимные воспоминания друг о друге становятся достоянием общества. Ельцин — не мимолетная фигура российской истории и не рядовой персонаж моих воспоминаний. Поэтому, давая ему свои оценки, я не хочу впадать в суетное политиканство и не стану называть его солнцем или, наоборот, топтать ногами.

Есть человек. Сложный. Противоречивый.

В чем никак нельзя ему отказать, так это в том, что на протяжении целого десятилетия он оставался центральной фигурой политической жизни страны.

Не надо кривить душой: Борис Ельцин — поздний или ранний, хороший или плохой, абсолютно любой — не только любил, но и умел доминировать над окружающими его людьми. Его характер, его политический расчет, его энергия и инициатива становились причиной большинства крупных событий этой быстротечной ельцинской эпохи. Так много в ней было крутых перемен, людской крови, исторических персонажей, взлетов и падений, приобретений и утрат, что остается только недоумевать, как уместилось все это в одно единственное десятилетие?

У каждого из нас свое отношение к Борису Ельцину. Он — фигура общенационального масштаба, президент огромной страны. Поэтому его слова и поступки оставили след в судьбе каждого россиянина. И особенно у тех, кто в силу обстоятельств соприкасался с Ельциным в жизни и обращался вокруг него на ближних или дальних политических орбитах.

Мне запомнилось одно из высказываний известного российского политика, лидера партии «Яблоко» Григория Явлинского, в котором он, отзываясь о Ельцине-президенте весьма нелицеприятно, в то же время благодарно говорил о нем, как о человеке, приведшем его, Григория Алексеевича, в большую политику.

Кроме Явлинского, в том же духе могли поведать свою человеческую историю большинство заметных политиков новой волны. Одни подрастали под его наставническим взглядом в бывшем Свердловске, другие находились рядом в годы опалы, третьи составили первую команду президента РСФСР, сумевшую организовать не только сопротивление лидерам ГКЧП в августе 1991 года, но и оттереть от власти Михаила Горбачева, первого и последнего президента Советского Союза.

В тот момент, когда я стал министром внутренних дел, команда сподвижников Ельцина давным-давно сложилась и была очень четко структурирована. Одни люди были ближе. Другие — дальше. Но в целом это был отлаженный коллектив, где каждый по мере сил боролся за расширение жизненного пространства.

Я не могу, как Явлинский или кто-то другой, сказать, что Ельцин привел меня в политику за руку или оказывал мне иные знаки внимания. Более того, до своего назначения в июле 1995 года лично я общался с президентом только два раза — во время его посещения дивизии имени Дзержинского в 1993 в 1994 годах. Но это были, так скажем, совершенно официальные встречи. Мало ли на свете генералов…

Кажется странным и то, что до назначения меня на высокую должность министра внутренних дел России Ельцин встретиться со мной не пожелал. В этом новом для себя качестве я впервые увиделся с ним почти через два месяца после назначения — 29 августа 1995 года, — когда президент лично захотел представить меня членам коллегии министерства, хотя еще раньше это сделал Виктор Степанович Черномырдин.

Уже говорилось, что я считал это свое назначение в некоторой степени случайным. Шла война в Чечне. Поэтому не было ничего необычного в том, что министерство возглавил командующий внутренними войсками генерал-полковник А.С. Куликов. С некоторой долей романтики я утверждал, что меня выбрало время, но сущая правда заключалась и в том, что выбор на мне остановился неслучайно. Обозреватель газеты «Сегодня» Михаил Леонтьев довольно точно определил суть такого кадрового перемещения: «Независимо от личных и профессиональных качеств генерала Куликова его назначение на пост министра внутренних дел может расцениваться как подтверждение приоритета жандармских функций министерства над полицейскими».

Призрак 1993 года еще витал в кремлевских коридорах, и не исключалось, что при повторении ситуации в МВД может понадобиться исполнительный и очень надежный жандармский генерал, способный устрашить политическую оппозицию. Я не наивный человек и отлично понимал, зачем из здания на Красноказарменной улице (Главк ВВ. — Авт.) меня пересаживают в министерское здание на улице Житной (Министерство внутренних дел. — Авт.).

Время все расставило на свои места, и я видел, что впоследствии отношение ко мне в Кремле переменилось. Оказалось, что вместо ретивого служаки в министерство пришел доктор экономических наук. Что каблуками я не щелкаю. Напротив, разговариваю с политиками на понятном им языке и чувствую себя естественно на любых этажах власти. Скоро в Кремле, в Думе, в кругу губернаторов меня перестали расценивать как жандарма и начали считаться с моим мнением. На эту же пору приходится начало моего общения с президентом лицом к лицу.

Надо проследить эволюцию моих собственных взглядов на это политическое явление, каким, несомненно, был и остается первый президент России Б.Н. Ельцин.

Еще не забыты те дни, когда мы, молодые сорокалетние генералы и полковники, в мае 1989 года, будучи слушателями Академии Генерального штаба, признаюсь, были просто зачарованы энергией и смелостью Бориса Ельцина. Митинги в Лужниках… Казавшиеся дерзкими, но в то же время пленительными речи демократов на заседании Верховного Совета СССР. Их слушала и обсуждала вся страна!

Мы были ничуть не менее свободолюбивы. Понимали: это нам придется участвовать в строительстве обновленной России. Так что, став федеральным министром четыре с половиной года спустя, я ничуть не покривил душой: мои собственные жизненные цели и принципы не расходились с целями глобальных политических и экономических реформ, совершаемых в стране. Другое дело, что чувство отторжения вызывали некоторые методы их проведения, но я понимал, что могу спорить и доказывать свою правоту. В конце концов могли быть и ошибки. Мы шли непротореной дорогой и не имели под рукой ни прописей, ни шаблонов. Мало изменить общественно-политический строй и объявить экономические реформы, нужно было еще очень многому научиться прямо на ходу. Как осуществлять цивилизованную приватизацию предприятий? Как правильно собирать налоги? Разрешать или не разрешать в России куплю-продажу земли? Всего не перечислить. Я уже не говорю о том, что центробежные силы буквально разносили уже саму Российскую Федерацию и надо было иметь недюжинные силы, чтобы сохранить ее целостность и поддерживать общественный порядок на всей ее территории.