Читать онлайн «Двор российских императоров. Энциклопедия жизни и быта. В 2 т. Том 1». Страница 79

Действительно, это была ежегодная демонстрация единства самодержавной власти и народа. Народ впускали в «царские чертоги», где они могли видеть императора и его семью. Эти действа вписывались в рамки сценария патернализма, который реализовывался в период правления Николая Павловича. Поэтому наряду с «мужицкими» балами в Зимнем дворце устраивались и общедоступные маскарады.

Описаний подобных маскарадов достаточно много. Любопытно восприятие столь масштабных праздников. Так, Николай I 4 января 1832 г. в письме к И. Ф. Паскевичу сообщал, что «на маскараде 1 числа было во дворце 22 364 человека; и в отменном благочинии»546. С другой стороны, одна из фрейлин императрицы Александры Федоровны – «черноокая» Смирнова-Россет писала, что «полиция счетом впускала народ, но более сорока тысяч не впускали. Давка была страшная»547.

Интересен взгляд на подобный маскарад со стороны руководителей хозяйственных подразделений Зимнего дворца. В 1844 г. в рапорте «майора от ворот» полковника Баранова указывается, что для подготовки маскарада была проделана серьезная работа. Из Таврического дворца были доставлены скамейки, которые расставили в нишах под окнами в залах. По сложившейся традиции организовывались буфеты для бесплатного угощения публики. Какие-либо ограничения допуска во дворец не устанавливались. Конечно, охрана следила за тем, чтобы городские мещане приходили в «чистой одежде». На глаз контролировалась и численность гостей.

Важной частью подобных мероприятий были непосредственные контакты народа и монархов. Николай I, его жена и все дети считали своим прямым долгом находиться среди «мужиков» на протяжении всего бала, отчетливо понимая, что это – часть их профессии, хотя безусловно это было тяжело физически. Как правило, императрица Александра Федоровна, одетая в так называемый русский сарафан, усаживалась в Георгиевском зале за ломберный стол, играя с министрами в «бостон» или «вист». Для того чтобы лицезреть императрицу, в громадный парадный зал «простых людей» пускали не более чем по десять человек за раз. Можно представить робость, трепет и преклонение подданных, тихо проходивших мимо императрицы. Для Александры Федоровны это была просто работа.

Конечно, у дворцовой администрации имелись опасения за сохранность залов. Но в 1844 г. всё прошло на редкость гладко. Полковник Баранов после маскарада немедленно доложил министру императорского двора

П. М. Волконскому о «потерях». Они были на удивление незначительны с учетом того, что за несколько часов через залы дворца прошли тысячи человек. В числе «потерь» упоминалась потертая краска на стенах и дверных рамах. Видимо, через них пропихивалась толпа. «Полы паркетные, в особенности, где стояли буфеты, значительно повреждены». Надо полагать, горожане штурмовали буфеты с царским угощением. Психологически это совершенно понятно: царское угощение, да еще бесплатное! Что говорить о простолюдинах, если даже высокопоставленные сановники старались унести домой с дворцового приема апельсин или «конфекту» детям в качестве царского подарка. Также оказались разбиты стекла в двух форточках. Посетителям было душно от бесчисленных свечей, расставленных в дворцовых залах. В Гренадерском пикете нижнее арматурное украшение было повреждено. Вероятно, кто-то по русской традиции хотел унести «сувенир» из царского дворца. В Портретной галерее героев 1812 г., с правой стороны от портрета Александра I, «от сильного дыхательного пара человеческого лак на шести портретах покрылся непроницаемой белизной». Любознательные посетители буквально «носом» рассматривали портреты. В Белом зале на поверхности почти всех позолоченных колонн остались следы сырости от дыхания548. Министр императорского двора распорядился немедленно исправить повреждения.

Летние народные маскарады проходили в Петергофской Александрии по случаю дня рождения императрицы Александры Федоровны. Каждый год в этот день дворцовая охрана широко открывала ворота парков для всех желающих. Со временем эти маскарады стали традицией. В письмах к различным корреспондентам Николай I обычно только фиксировал факт состоявшегося очередного мероприятия. Так, на следующий день после маскарада, 2 июля 1837 г. царь писал своему старшему сыну из Александрии: «Маскарад был очень ладен и заключил с обычным ужином весь праздник. Зато сегодня прекрасная погода, и народу очень много»549.

Во второй половине 1840-х гг. проведение народных маскарадов прекратилось, но многолетняя традиция к тому времени уже стала маленьким кирпичиком программной формулы: «Православие, самодержавие, народность».

Костюмированный бал во дворце великого князя Владимира Александровича. 25 января 1883 г.

Популярность маскарадов во многом была связана с их демократизмом. Под маской могли скрываться самые разные по происхождению и социальному положению люди. Особенно любили интриговать окружающих девушки, которые на маскарадах искали «своего случая».

В немалой степени популярности этих празднеств способствовало отношение к ним самого императора. По свидетельству близкого к царю мемуариста, «император Николай чрезвычайно любил публичные маскарады и редко их пропускал, давались ли они в театре или Дворянском собрании»550. Причины тут были самые разные. Император считал необходимым для себя быть в курсе происходившего в столице, в том числе и развлечений. Кроме того, красавец император любил общество молодых женщин. А на маскарадах любая дама в маске или полумаске «имела право взять государя под руку и ходить с ним по залам». Дамы, естественно, считали своим долгом заинтересовать императора. Для этого «на тамошние маскарады раздавалось до 80 даровых билетов актрисам, модисткам и другим подобных разрядов француженкам. Именно с целью интриговать и занимать государя»551.

Справедливо считалось, что только француженки обладают достаточной «квалификацией» для маскарадных интриг. До нас дошел забавный анекдот, связанный с этой темой. Зимой 1851 г. к Николаю I на публичном маскараде подошла девушка в маске и заявила императору: «Я тебя знаю». Император немедленно ответил: «И я тебя». – «Не может быть…» – «Точно знаю». – «Кто же я такая?» – «Дура!» – сказал царь и отвернулся. По-русски говорила либо горничная, либо прачка552.

На одном из таких театральных маскарадов, подражавших балам в парижской «Опера», Николай I познакомился с молоденькой Варенькой Нелидовой, бедной сиротой, младшей из пяти сестер. Она сумела удержать возле себя императора и только под конец вечера открыла, кто она. А дальше для бедной девочки началась сказка о Золушке. Ее пригласили ко двору, и она понравилась императрице Александре Федоровне. Вскоре Нелидова получила фрейлинский шифр. Эта история породила множество сплетен. Большой свет единодушно зачислил Нелидову в категорию дам «для особых услуг». При этом сами современники, четко контролируя чрезвычайно плотный график Николая I, озадачивались тем, когда же он находит время для свиданий. Так или иначе, но Вареньку Нелидову и Николая I публичный маскарад связал семнадцатилетней дружбой. Хотя современники считали Нелидову далеко не красавицей, однако признавали ее необыкновенную обаятельность, то, что называется шармом. Дочь Николая I отмечала, что, по ее наблюдениям, «женщины такого типа нравились деловым мужчинам, как так называемые «душегрейки». Видимо, Николай I действительно чувствовал себя комфортно в обществе Нелидовой. Так, Ольга Николаевна описывала, как мастерски Нелидова рассказывала анекдоты: «Папа смеялся до слез. Однажды от смеха его кресло опрокинулось назад»553.