Читать онлайн «Двор российских императоров. Энциклопедия жизни и быта. В 2 т. Том 1». Страница 117

Основой этой повелительности была искренняя вера Распутина в самого себя829. По воспоминаниям Шавельского, «отец Васильев не отрицал ни близости Распутина к царской семье, ни его огромного влияния на царя и царицу, но объяснял это тем, что Распутин – действительно человек, отмеченный Богом, особо одаренный, владеющий силой, какой не дано обыкновенным смертным, что поэтому и близость его к царской семье, и его влияние на нее совершенно естественны и понятны. О. Васильев не называл Распутина святым, но из всей его речи выходило, что он считает его чем-то вроде святого».

Из этого разговора Г. И. Шавельский вынес твердое убеждение, что при всех положительных качествах официального царского духовника Г. Е. Распутин – «фактически негласный духовник и наставник в царской семье, лицо, пользовавшееся в ней таким бесспорным авторитетом, каким не пользовался ни талантливый, образованнейший протоиерей Янышев, ни все три вместе заместителя его… Распутин стал как бы обер-духовником царской семьи. После краткой, в течение нескольких минут, исповеди у своего духовника на первой неделе Великого поста 1916 г. государь более часу вел духовную беседу со «старцем» Григорием Ефимовичем».

В заключение мы можем констатировать, что религиозные традиции, бытовавшие в царской семье, на протяжении XIX в. постепенно менялись. Начало этих изменений можно отнести к царствованию Николая I, заложившего основы «национальной модели» управления. Новый импульс развитию этой модели придали царствования Александра III и Николая II. Однако если православная религиозность Александра III стала органичной частью его внутренней политики, то религиозность его сына не только не вышла за рамки его «закрытой» личной жизни, но и привела к созданию кризисной внутриполитической ситуации, когда либеральной оппозиции удалось успешно разыграть «карту Распутина», дискредитируя царскую семью.

Роль царских духовников на протяжении всего XIX в. не выходила за жестко очерченные служебные рамки. Они совершали все необходимые при дворе службы, занимались административной, научной и педагогической деятельностью, однако серьезного воздействия на души членов императорской фамилии не оказывали. Только Распутин, который сумел стать фактическим духовником царской семьи, оказывал действенное влияние и на ее духовную жизнь, и на принятие вполне светских решений. Характер и степень этого влияния выходят за рамки данного повествования, поэтому и не рассматриваются. Однако стоит отметить, что едва только Распутин получил доступ в императорские покои, немедленно началась ожесточенная борьба придворных группировок как за возможность манипулирования самим Распутиным, так и за полную ликвидацию его воздействия на императорскую семью, что и вылилось в убийство Распутина в декабре 1916 г.

Специфика «царской профессии» предполагала многочисленные публичные контакты между монархом и подданными. Конечно, для каждого из подданных Российской империи возможность просто увидеть царя превращалась в одно из главных событий жизни. А уж если царь с кем-то заговаривал, то это становилось поводом для написания мемуаров. Другими словами, любой, даже самый мимолетный разговор с царем становился для подданного важнейшим событием и запоминался на всю жизнь. Казалось бы, для монарха эта ситуация должна была обладать совершенно противоположным эффектом, в его памяти бесконечная череда лиц не могла оставить и следа. Однако, как это ни удивительно, след оставался.

Большая часть семьи Романовых на всем протяжении царствования обладала такой счастливой для монархов способностью, как память на лица. Да и вообще все они отличались хорошей памятью. Это было очень важно при столь публичной профессии, поскольку хорошая память необычайно способствовала популярности. В мемуарах рассыпано множество примеров этой знаменитой «памяти Романовых», которая, по всей видимости, являлась устойчивой наследственной чертой. Монархи знали об этом и при случае старались блеснуть своими способностями. Можно привести несколько примеров, относящихся ко времени правления Николая I.

Император Николай Павлович дважды за свою жизнь посетил Англию – в 1817 и 1844 гг. Перерыв между этими визитами составлял 27 лет. Тем не менее во время визита 1844 г. он вспомнил старого слугу, который прислуживал ему в 1817 г. «Я помню вас. Вы состояли при мне во время моей предыдущей поездки в Англию»830, – сказал ему царь. Американский посланник Д. Даллас привел следующие слова Николая I: «Полторы недели тому назад я встретил вас, и вы меня не узнали. А вот я никогда не забываю лиц, хотя бы видел человека всего пять минут»831. Дочь Николая I – великая княгиня Ольга Николаевна писала: «У него была замечательная память на фамилии и лица, и он мог много лет спустя, встретясь с кем-нибудь, назвать его по фамилии или отнестись к нему как к товарищу, что доставляло иногда больше радости, чем всякая награда»832.

Один из бывших кадетов рассказывал, как, глядя на ребенка, Николай Павлович вспомнил его отца: «Император Николай Павлович славился своей памятью на лица и имена, и потому неудивительно, что он вспомнил моего отца… Такая внимательность государя не была обусловлена решительно ничем, кроме его замечательной памяти, которую он любил выказывать, а также его чисто отеческого отношения ко всем вообще детям»833.

Подобные эпизоды бывали и в других учебных заведениях. Барон Корф упоминал, как император Николай I, обладавший «чудесной памятью, в особенности на лица, имена и фамилии», в декабре 1846 г. посетил Пажеский корпус и встретил племянника Корфа, при этом царь вспомнил, как звали отца мальчика, который умер в 1831 г., то есть за пятнадцать лет до встречи834.

Старший сын Николая I – Александр II в полной мере унаследовал память отца. Упоминания об этом имеются, однако их значительно меньше по сравнению с Николаем I. На еженедельных воскресных разводах караулов император Александр II знал по имени не только всех офицеров, но и многих нижних чинов. В мемуарах рефреном проходит мысль, что «память у государя и наблюдательность были поразительные, в чем и мы не раз имели случай убедиться»835.

У Александра III эта наследственная черта Романовых столь ярко не проявилась. Видимо, память на лица у него была в пределах нормы. При этом следует помнить, что Александр III не блистал в годы учебы, и за ним закрепилась репутация малоспособного ребенка. Зато он в полной мере унаследовал харизму власти своего деда.

Возродилась наследственная память в полной мере в Николае II. М. Ф. Кшесинская, близко знавшая Николая в бытность его цесаревичем, свидетельствовала, что наследник был очень образован, великолепно владел языками и обладал исключительной памятью, в особенности на лица и на всё, что он читал836. Крупный чиновник В. И. Гурко также отмечал, что Николай II обладал исключительной памятью: «Благодаря этой памяти его осведомленность в разнообразных вопросах была изумительна»837. А. Н. Шварц, министр народного просвещения, писал в мемуарах: «Бросалась в глаза его редкая память, если не на лица, – зрительная память его, кажется, была невелика, – то на имена, числа, годы и т. п. В этом отношении он положительно поражал меня»838. Важно, что это оценка педагога. О прекрасной памяти царя писал также военный министр А. Редигер. Он процитировал слова царя о его способе борьбы с бессонницей: «Он мне говорил, что в редких случаях бессонницы он начинает перечислять в памяти полки по порядку номеров и обыкновенно засыпает, дойдя до резервных частей, которые знает не так твердо»839. Следует заметить, что названия полков русской армии были достаточно сложны и речь шла о сотнях наименований. Близкая ко двору Лили Ден вспоминала, как Николай II во время одного из приемов через двенадцать лет узнал полковника сибирского полка, с которым мимоходом встречался в 1891 г., когда возвращался в Петербург из Японии через Сибирь840.