Читать онлайн «Елизавета Петровна». Страница 75

Анализировать этот рассказ весьма сложно, но из первой его половины (о ложном угаре императрицы) хорошо видно, что источник сведений о беременности государыни находился где-то поблизости от Елизаветы. Так и видишь, что кто-то из прислуги затаился в соседнем с царицыным покое и слышал разговор Елизаветы с «незнаемо кем». К этому примешивается легенда о Розумихе - колдунье, которая, надо понимать, и приворожила императрицу к Разумовскому. Затем следует самое существенное - рассказ о некой царскосельской блиннице - тайной мамке сына Разумовского и Елизаветы. Эта история, может быть, и не лишена какой-то подлинной основы - подобным образом часто поступали с незаконнорожденными детьми. Вспомним историю тайного рождения в 1762 году Алексея Бобринского - внебрачного сына императрицы Екатерины Алексеевны и Григория Орлова. Его тайно вынес из дворца в корзине из-под белья камердинер императрицы Екатерины Шкурин и взял в свой дом, где бастард воспитывался вместе с родными детьми Шкурина. Ко всему этому примешивается немало легенд, одной из которых уже в 1770-х годах воспользовалась некая самозванка, ставшая известной как «княжна Тараканова». Существует слух и о заточенной в московском Ивановском монастыре некой старице Досифее, дочери Елизаветы.

А.А.Васильчиков был твердо убежден, что никаких детей от брака императрицы с Разумовским не существовало. Он весьма убедительно интерпретировал миф о Таракановых - тайных детях императрицы. Фамилия Таракановы, по его мнению, является переделкой из малороссийской фамилии Дараган - такой была фамилия старшей сестры Алексея и ее детей. В камер-фурьерских журналах двора Елизаветы Петровны они упоминаются как «Дарагановы» и тут уже один шаг до пресловутых Таракановых. Дети воспитывались при дворе, Елизавета Петровна хорошо относилась к племянникам своего мужа, как и вообще к его родственникам. Сестру же Алексея - Прасковью императрица привечала особо, чему есть немало свидетельств. Эти ласки, естественно, распространялись на племянников. Спустя какое-то время подросших младших Дараганов, как тогда было принято, отправили за границу, в закрытый пансион, где их окружили особым комфортом и тайной, что и послужило появлению в немецких газетах сведений о прибывших в Европу тайных детях Елизаветы и Разумовского, которых якобы и скрыли под фамилией «Tarakanoff» (Васильчиков, с.280-288).

Мнение Васильчикова преобладает в историографии, и я в целом его придерживаюсь в той части, которая касается всей «истории Таракановых». Но при этом отрицать полностью существование детей у Елизаветы и Разумовского нельзя - их рождение было вполне возможно, как и то, что таких детей стремились где-то пристроить, дать образование, как-то обеспечить их будущее. Но это вовсе не означает, что рожденные таким образом дети представляли какую-то угрозу для престола и их нужно было прятать по темницам. Упомянутая история Бобринского или история сына императрицы Анны Ивановны и Бирона Карла Эрнста, который благополучно пожил за счет русской казны, много путешествовал, кутил и даже попал за подделку векселей в знаменитую Бастилию, - яркое тому свидетельство.

С появлением при дворе Разумовского в русскую придворную жизнь, которая раньше, при императрице Анне Ивановне, сочетала вкусы старинной царицыной комнаты в кремлевском «Верху» со вкусами мелких немецких владетелей, вошли привычки Украины. Запахи наваристого украинского борща с пампушками и чесноком, к которому, вслед за своим мужем, пристрастилась императрица, витали над дворцом, как и звуки бандуры, голоса бесподобных украинских певчих и лихие пляски в широких, как Днепр, шароварах. Один из иностранных дипломатов писал: «Я был свидетелем плясок и музыки, столько и новых для меня, причем не мог довольно надивиться легкости и силе, с которою пляшут жители Украины». Пристрастия Разумовского - мецената и любителя музыки - были, в целом, благотворны для русского двора, его вклад в русскую культуру велик - он покровительствовал искусствам, итальянской опере, балету. В этой атмосфере созрели таланты Дмитрия Бортнянского, Максима Полторацкого и других великих талантов XVIII века родом с Украины.

В Петербург зачастили делегации казацкой старшины (читатель помнит, как кузнец Вакула из «Вечеров» Гоголя как-то затесался в подобную делегацию, которая ехала к императрице Екатерине II). Они везли Алексею Григорьевичу приветы с милой родины, а заодно и пространные челобитные в надежде, что земляк не оставит без внимания проблемы Украины. А они были и, по-преимуществу, политические. Как известно, отец Елизаветы Петр Великий не простил Украине измены гетмана Мазепы в 1708 году и держал ее в ежовых рукавицах. И хотя сразу же после измены Мазепы, осенью 1708 года, он распорядился, чтобы украинская старшина выбрала послушного Москве гетмана (им стал Иван Скоропадский), доверия к институту гетманства и вообще к малороссам у царя не было никакого. Когда в 1723 году Скоропадский умер, царь сказал, что все гетманы Украины, за исключением Богдана Хмельницкого и Скоропадского, - изменники, и учредил в тогдашней административной столице Малороссии городе Глухове Малороссийскую коллегию из русских офицеров, к которым и перешла фактическая власть на Украине. Несмотря на некоторые послабления, данные этой провинции империи в первые послепетровские годы, для украинцев наступили тяжелые времена. Кандидаты в гетманы обивали высокие пороги в Петербурге, но все было бесполезно - железная рука москаля тяжело лежала на хохляцком плече. И вдруг такая неожиданность - свой брат стал хоть и не царем, но мужем царицы!

Конечно, о близости государыни с Разумовским на Украине знали давно, но безвластие цесаревны при Анне Ивановне внушало украинцам мало надежд на успешное решение их дел. Приход Елизаветы Петровны к власти 25 ноября 1741 года все круто изменил: украинская делегация прибыла в Петербург по тем временам почти мгновенно - в январе 1742 года - и сразу же отправилась в гости к земляку. Во главе делегации стояли люди известные: сын последнего гетмана лубенский полковник Петр Апостол, первые лица из старшины: Григорий Лизогуб, Яков Маркович, Андрей Горленко. Раньше они, проезжая в Чернигов из Киева, наверное, и не взглянули бы на босоногого парубка, стоящего с пастушьим кнутом на обочине, а теперь ломали перед ним шапки - фортуна на знатность и пожиток не смотрит!

Разумовский искренне обрадовался гостям и принимал их как своих старинных приятелей. Яков Маркович, ведший дневниковые записки о тех незабываемых днях, пишет, что они бывали у фаворита почти ежедневно и «бокалов по 10-ти венгерского выпивали и подпиахом». Веселые застолья под бандуру порой нарушались приятным происшествием - в дверях слышался шелест шелков, и сияющая красотой императрица, заскучавшая по своему Алеше, являлась перед старшиной и удостаивала их «быть у ручки». Украинские гости бывали и при дворце, и на оперных спектаклях, дивясь «преизрядному» пению кастрата Метастазия и не менее диковинным «танцам экстраординарным» (Маркович, с.168).