Читать онлайн «Моя жизнь со Старцем Иосифом». Страница 122

Что касается его открытой раны на ноге, я не могу помыслить, как он терпел такую боль. Несмотря на то что язва увеличилась до семи с половиной сантиметров в диаметре и двух с половиной сантиметров в глубину, он никогда не жаловался и отказывался от любой медицинской помощи. Незадолго до его смерти можно было видеть личинки, которые ползали по поверхности раны и заползали внутрь. В последний день личинки исчезли, а вместо них появились черви длиной в пару сантиметров. При этом я никогда не видел у него внешних проявлений боли, даже выражение лица не менялось.

Когда отец Афанасий отошел ко Господу, мы все пришли в его комнату, чтобы последний раз выразить почтение подвижнику. Я никогда не забуду того, что увидел и испытал. Поскольку он почти всю жизнь не ложился, чтобы отдохнуть, постольку и теперь сидел на краю кровати. Ноги его были опущены на пол, опорой для спины служил пластмассовый ящик, а боковые ящики, как подлокотники, удерживали тело в сидячем положении. Обилие благодати было ошеломляющим. Глубокая тишина и необычайное спокойствие настолько поразили нас, что мы, застывшие и оцепеневшие, смотрели на него в молчании и благоговейном трепете. В эти минуты, наполненные благодатью, мы, наверное, не удивились бы, если бы отец Афанасий неожиданно взглянул и начал говорить с нами».

Примерно в это время пришел жить вместе с нами один молодой серб по имени Бранко. Этот высокий, как все славяне, человек был очень благочестивым. И очень любил Старца. Прежде чем прийти к нам, он изучал богословие в институте Преподобного Сергия в Париже. Будучи бедным, Бранко, чтобы заработать себе на жизнь, подрабатывал грузчиком на вокзале. Он был таким сильным, что мог поднять два мешка с пшеницей, каждый из которых весил около восьмидесяти килограммов. У нас он переносил по три мешка с цементом на каждом плече от пристани до нашей каливы наверху. Один-то мешок замучаешься тащить по этому подъему! А он таскал. И от большой доброты улыбался.

Бранко был очень хорошим человеком с открытой душой. Он имел подвижнический настрой и был весьма послушным. Мы все его очень любили. Он, однако, не смог долго радоваться жизни рядом со Старцем, потому что пришел к нему в его последний год.

После того как Старец преставился, Бранко ушел в Старый Русик. [166] Там он жил один, продолжая следовать уставу бдения, который нам передал Старец. Но прожил недолго. Чем мог питаться нищий пустынник? Он ходил и собирал грибы, которые каждую весну и осень в изобилии растут в густых лесах Святой Горы. Но, наверное, он не умел отличать съедобные от ядовитых и умер от пищевого отравления. Ушел, чтобы встретить Старца, которого так любил.

* * *

Тогда же, к концу 1958 года, пришел к нам отец Тимофей, в великой схиме иеромонах Иосиф. В восемнадцатилетнем возрасте он поступил в известный Фламурийский монастырь Преображения Господня, где и стал монахом. Тогда игуменом обители был мудрый отец Досифей Махерицас.

В годы оккупации на отца Тимофея возложили опасное послушание. Ему поручили возить в Волос скудные запасы пшеницы для помола. Тогда, в мои детские годы, я его раз или два встретил в книжном магазине Сотириса Схинаса. Поскольку зерно перевозилось на мулах, каждое путешествие занимало много часов. Перевозить груз надо было с большой осторожностью, потому что если бы он попался немцам, то пшеницу у него отобрали бы, а его самого могли расстрелять.

И вот в один из таких походов отец Тимофей был задержан немецким патрулем. Он стал молиться, призывая Божественную помощь. Он беспокоился не столько о себе, сколько о монастыре, которому грозили неприятности. Обитель запросто могли сжечь. И случилось так, что один из офицеров патруля был православным. Это был румын, призванный в ряды армий стран Оси. [167] Этот офицер, подойдя к отцу Тимофею с оружием в руках, дал ему знак взять своих нагруженных мулов и уходить.

Как только ушли немцы, начали гражданскую войну коммунисты. Партизаны-коммунисты сильно беспокоили монастырь и причинили ему много вреда. Однажды они арестовали отца Тимофея и хотели расстрелять. Тогда произошло явное Божественное вмешательство, и отец Тимофей во второй раз избежал верной смерти.

Когда закончилось и это национальное бедствие, отцы начали восстанавливать обитель. Но испытания и труды истощили силы престарелого игумена, и в 1957 году он преставился. Архиерей, который знал добродетели и дарования отца Тимофея, настаивал на том, чтобы поставить его в игумена. Но отец Тимофей не соглашался ни на каких условиях. С характерным для него смирением он говорил: «Разве с такой мордой можно быть игуменом? Я своенравный человек».

В конце концов он уехал на остров Парос в монастырь Лонговарда к знаменитому Старцу Филофею Зервакосу. Преподобный Старец открыл ему, что воля Божия в том, чтобы идти ему в Новый Скит на Святую Гору, к известному исихасту Старцу Иосифу. Так этот святой человек в конце 1958 года пришел жить к нам.

Он служил до глубокой старости, а на Божественной литургии не раз видел ангелов. Отец Тимофей имел великое благословение преставиться послушником, чего он и желал, в 2004 году в возрасте восьмидесяти семи лет. [168]

В 1929 году Старец Иосиф, будучи в Салониках, познакомился с благочестивыми вдовами из Малой Азии, жаждавшими посвятить себя Богу. Старец переписывался с ними и как мог старался их наставить.

В 1930 году, чтобы лучше им помочь, Старец решил собрать их и пожить вместе с ними, чтобы дать им правильное монашеское воспитание. Государство выделило им покинутый монастырь в обезлюдевшем селе Геровица. [169] Там он постриг пять монахинь: Феодору, женщину святой души, которой он определил быть игуменией; Евпраксию, ставшую игуменией после преставления Феодоры; еще одну Евпраксию; Марию, все время плакавшую от большого сокрушения; и тогда еще молодую Февронию.

Монахини Старца были очень добродетельными. Все они были понтийками, очень благочестивыми женщинами. Он научил их умной молитве, совершаемой во время ночного бдения.

Бдение они совершали на коленях и говорили свои слова Христу со многим плачем, каждая в своей отдельной келейке. Так как все они были беженками из Турции, они привыкли молиться на турецком языке, причитая: «Зеклим Иису! Зеклим Иису!» — то есть «Иисусе Сладчайший». Старец заходил к ним, чтобы проверить, совершают ли они бдение. А они и не замечали его от большого плача и сокрушения. Все они в конце концов освятились и источали благоухание.