Читать онлайн «Моя жизнь – борьба. Мемуары русской социалистки. 1897–1938». Страница 75

– Почему вы полагаете, что я тот самый человек, который должен поехать в Туркестан? – спросила я Крестинского. – Я даже не говорю на местном языке. А там отсталое население с психологией воинов – мужчина произвел бы на них лучшее впечатление!

– Нам нужно очень известное имя, нам нужна примадонна, – ответил он. Он не понял, насколько это замечание не понравилось мне, и продолжал: – Подготовительная работа начнется безотлагательно. Представители комиссариатов будут представлять вам на рассмотрение и одобрение отчеты, которые они будут составлять в ходе поездки; затем последует общее обсуждение. Приготовления займут какое-то время, а тем временем уполномоченные будут приходить к вам в удобное для вас время.

– Тогда у меня есть время, чтобы решить, поеду я или нет, – ответила я.

Крестинский ничего не ответил.

В течение следующей недели планы поездки строились так стремительно, как будто все уже было решено. Представители комиссариатов приезжали со своими докладами, и мы часами обсуждали их. Меня удивил и даже несколько позабавил тот факт, что некоторые пылкие революционеры так быстро стали не только хорошими чиновниками, но и хорошими бюрократами. Время от времени кто-нибудь из моих друзей спрашивал меня: «Ты что, на самом деле едешь в Туркестан?» А один из них предупредил меня: «Это ход Зиновьева. Он пытается избавиться от тебя».

Несмотря на все, что я знала о Зиновьеве, я не обратила внимания на это предупреждение. Я была все еще достаточно наивна, чтобы поверить, что за решением послать меня в Туркестан стоит какая-то настоящая причина. Затем я неожиданно услышала объявление, которое усилило мои колебания: пришло известие о том, что в мае в Россию приезжает комиссия от Лейбористской партии и Конгресса профсоюзов Великобритании, чтобы изучить ситуацию в России. Это было не только чрезвычайно важное историческое событие, я с нетерпением ждала возможности возобновить контакты с западным рабочим движением. Двое из членов делегации были людьми, которых я знала и когда-то работала вместе с ними на международных профсоюзных съездах. Ими были Том Шоу из профсоюза текстильщиков и Бен Тернер.

Мои колебания в отношении поездки в Туркестан стали решением, когда вскоре после этого пришла еще одна весть о том, что вслед за приездом английской комиссии приедет комиссия из Италии, состоящая из руководителей социалистической партии, профсоюзов и кооперативов, а также специалистов и технических работников из муниципалитета Милана. Среди названных лиц был Серрати и другие мои товарищи, с которыми я работала раньше и переживала первые годы войны и которые одни из первых поняли, что нужно защищать Советскую республику и оказывать ей помощь! Я смогу увидеть их вновь, принимать и чествовать их в социалистической стране, которая, будучи колыбелью социалистической революции, была в той же степени и их страной, как и моей! Кто скажет им слова приветствия, когда они приедут, если не их друг и секретарь Третьего интернационала, за присоединение к которому итальянские социалисты уже проголосовали? Кто еще мог им все объяснить на их языке? Я решила, что должна приложить все усилия, чтобы остаться в Москве.

По телефону я сообщила Зиновьеву о своих возражениях против своего отъезда из Москвы в такое время и об их причинах. К моему удивлению, он заявил, что Центральный комитет партии принял решение, что я должна уехать в Туркестан. Я все еще не верила, что Центральный комитет мог принять такое решение. Это была идея Зиновьева, которую он изначально передал через Крестинского.

– Ну что, ты еще не убедилась, что Зиновьев хочет избавиться от тебя? – спросил один из моих друзей. – Разве ты не понимаешь, что будут означать для твоего здоровья шесть месяцев жизни в поезде, колесящем по Туркестану?

Я решила прояснить ситуацию раз и навсегда. Так как я была секретарем интернационала, моя работа находилась в юрисдикции Исполкома Коминтерна, а не Центрального комитета партии. По крайней мере, теоретически последний был всего лишь одним из отделений Коминтерна. Разумеется, я знала, что вожди большевиков контролируют Исполком Коминтерна, но именно исполком я заставлю высказать свою позицию по этому вопросу.

Следующее заседание Исполкома Коминтерна должно было состояться в Петрограде в великолепной канцелярии Зиновьева, и я поехала туда, чтобы присутствовать на нем. После того как с вводной частью было покончено, я резко подняла свой вопрос:

– Я хотела бы, чтобы товарищ Зиновьев сказал мне, почему я должна уехать из Москвы в то самое время, когда приезжают делегации из Западной Европы. Меня избрали секретарем, очевидно, из-за моих связей с рабочим движением за рубежом, особенно в Италии. Тогда почему меня нужно отделить от моих итальянских товарищей, когда они приедут в Россию? И что я смогу сделать в Туркестане такого, что любой другой партийный пропагандист сделать не сможет?

За моими словами последовало ледяное молчание. Раздраженный этим прямым и недипломатичным выпадом, Зиновьев начал нервно писать записки членам Исполкома, пока я говорила. Было очевидно, что все они были прекрасно осведомлены о заговоре Зиновьева. Некоторые из них начали подчеркивать насущную необходимость поездки в Туркестан, повторяя те же самые слабые аргументы, которые я уже слышала. Наконец, Зиновьев сказал:

– Я сожалею, что Центральный комитет партии не проинформировал вас о причинах отправки вас в Туркестан. Это было их решение.

– Даже если так оно и было, – ответила я, – решение также шло и от вас. Вы являетесь председателем интернационала. Я хотела бы, чтобы вы сказали мне, каковы эти причины.

Большинство других членов Исполкома были в шоке. Как я могла так разговаривать с всемогущим Зиновьевым?

Как обычно, когда он сердился или был взволнован, голос Зиновьева стал визгливым и раздражительным.

– Что ж, если вы не хотите подчиниться Центральному комитету партии, мы обсудим этот вопрос завтра. У нас есть срочные дела, которыми надо заниматься сейчас.

Пока продолжалось заседание, мне позвонили из кронштадтского Совета с просьбой выступить на митинге, который должен был состояться на следующее утро. Я прервала свой разговор, чтобы узнать у Зиновьева, точно ли завтрашнее заседание назначено на три часа и будет ли вопрос о моей поездке рассматриваться в это время.

Он ответил утвердительно, добавив: «У вас будет достаточно времени, чтобы съездить туда и вернуться обратно к дневному заседанию».

Я объяснила ситуацию председателю кронштадтского Совета. «Мы позаботимся о том, чтобы вы вернулись в Петроград вовремя, – ответил он. – Приезжайте, пожалуйста».