Читать онлайн «Моя миссия в России. Воспоминания английского дипломата. 1910–1918». Страница 99

Ее первыми признаками, которые мы увидели, когда собрались после обеда поехать на острова, стало появление на улицах грузовиков и машин, заполненных вооруженными солдатами с пулеметами. Мы доехали только до середины моста и обнаружили, что дорога перегорожена. Тогда мы повернули назад и немного покатались по набережным и по городу. По возвращении в посольство в половине десятого мы обнаружили группы солдат, оживленно разговаривавших между собой, и вскоре после этого по мосту прошла длинная процессия. Она состояла из рабочих и трех полков солдат. Все были полностью вооружены и несли знамена с обычными лозунгами: „Долой министров-капиталистов!“, „Долой войну!“, „Дайте нам хлеба!“. Вскоре после этого мы услышали выстрелы позади посольства и увидели людей, спасавшихся бегством по набережной.

Поскольку Керенский уезжал в тот вечер на фронт, часть солдат направилась на автомобилях на Варшавский вокзал, чтобы его арестовать, но, когда они приехали туда, его поезд уже ушел. Другие пошли в Мариинский дворец арестовывать князя Львова и его коллег, которые в то время проводили там заседание кабинета. Когда им было предложено войти внутрь и поговорить с министрами, они отказались, опасаясь оказаться в ловушке, и удовлетворились реквизицией министерских автомобилей. Во вторник ситуация выглядела крайне серьезно, поскольку из Кронштадта прибыло несколько тысяч матросов. После полудня еще одна огромная процессия прошла через мост рядом с посольством, и всю оставшуюся часть дня во многих частях города были слышны винтовочные залпы и пулеметные очереди. Около полудня Терещенко позвонил, чтобы сказать, что, как только с фронта прибудут войска, беспорядки будут подавлены твердой рукой, но, поскольку большая часть столкновений будет происходить рядом с посольством, ему было бы спокойней, если бы мы уехали на несколько дней. Однако я отклонил это предложение.

В тот вечер положение правительства стало критическим, и, если бы казаки и несколько верных полков не пришли ему на помощь, правительству бы пришлось капитулировать. Когда мы обедали, казаки атаковали кронштадтских матросов, собравшихся на площади рядом с посольством, и обратили их в паническое бегство. Затем казаки поскакали обратно вдоль набережной, но немного выше они попали под перекрестный огонь. Мимо нас галопом промчались несколько лошадей без всадников, а затем мы увидели, как на двух казаков, которые вели арестованного, напали солдаты и убили их прямо под нашими окнами. В ночь со вторника на среду вышел приказ, запрещающий выходить на улицы до полудня следующего дня, и все мосты были либо разведены, либо взяты под усиленную охрану, чтобы не дать большевикам перейти через реку. У посольства была выставлена охрана, состоящая из офицера и десяти солдат. Генерал Нокс и полковник Торнхил также спали в здании посольства.

В среду было более или менее спокойно, но в шесть утра в четверг мы были разбужены офицером, который просил нас перейти в заднюю часть дома. Правительственные войска, сказал он, получили приказ взять штурмом крепость, захваченную повстанцами, а также штаб-квартиру Ленина на другом берегу реки, и, если пушки крепости будут направлены на войска, расположенные на этой стороне, мы окажемся на линии огня. Немного позднее Терещенко позвонил и сказал, что предоставит в наше распоряжение апартаменты в министерстве, но я не хотел покидать посольства, где я мог быть рядом с женой и дочерью. Все утро мы с большим волнением следили за передвижениями войск. У моста поставили усиленный караул из солдат и матросов с несколькими броневиками, артиллерия же стояла в резерве за посольством. Внезапно прозвучал сигнал тревоги, и тогда немногочисленное войско бросилось на середину моста, становясь на колени и ища хоть какого-нибудь прикрытия. К часу дня как крепость, так и вилла, где Ленин устроил себе штаб-квартиру, сдались, и, хотя в ночь на пятницу со стоящих на реке барж снова была слышна пулеметная стрельба, у нас с тех пор стало относительно спокойно.

В четверг и пятницу Терещенко говорил мне, что Керенский прислал с фронта телеграмму, в которой заявил, что не может работать с коллегами, которые все время ищут компромиссов с экстремистами вместо того, чтобы подавить их силой. Я сказал, что вполне с ним солидарен. Правительство слишком слабое. Верные войска, занявшие редакцию большевистского органа „Правда“ и захватившие компрометирующие документы, затем получили приказ освободить помещения и вернуть документы; кронштадтских матросов разоружили, но не наказали; а двоих ленинских заместителей, которые были арестованы, освободили. Я не знаю, кто из министров возражал против принятия строгих мер против подстрекателей беспорядков, в результате которых было убито пятьсот человек, но я боюсь, что у премьер-министра недостаточно сил, чтобы воспользоваться этой уникальной возможностью раз и навсегда подавить анархию. Терещенко ответил, что с возражениями выступал Совет, но теперь у них раскрылись глаза на серьезность положения. Во время недавних беспорядков был момент, когда многие из них могли погибнуть от рук повстанцев, если бы правительство не послало войска для их защиты».

Из-за потерь тяжелой артиллерии, винтовок и другого материального обеспечения положение на фронте становилось отчаянным, и в то же время экономическое и финансовое положение было столь же серьезным. Но какими бы мрачными ни были перспективы, я, тем не менее, был склонен смотреть на вещи с оптимизмом. Правительство подавило большевистское восстание и, казалось, намерено действовать твердо. Пока в стране царила анархия, не могло быть настоящего продолжительного улучшения, и только восстановление порядка могло, как я надеялся, благотворно сказаться на всех сферах общественной жизни. Керенский вернулся с фронта 19 июля и сразу же поставил условием своего дальнейшего пребывания в этой должности безусловное подчинение армии правительству, без всякого вмешательства со стороны солдатских комитетов, а также пресечение всякой большевистской агитации и ареста Ленина и его сообщников. Общество и большая часть армии были на стороне правительства, поскольку публикация документов, доказывающих, что большевистские лидеры получали деньги от немцев, вызвала всеобщее возмущение. Наступил благоприятный психологический момент для правительства нанести последний сокрушительный удар по внутреннему врагу. Но Совет выступил с возражениями. Он не хотел, чтобы расследовались обвинения, выдвинутые против большевиков, поскольку опасался, что какие-то из членов Совета окажутся скомпрометированными, и поэтому поставил условием принятия требований, выдвинутых Керенским, переход правительства на более демократическую платформу. Совет настаивал, чтобы правительство немедленно, не дожидаясь решения Учредительного собрания, провозгласило республику и приняло план Чернова по решению земельного вопроса. Эти условия вызвали бурные споры в кабинете: министры-социалисты поддержали Совет, а князь Львов угрожал уйти в отставку, заявляя, что, если правительство примет эти условия, оно превысит свои полномочия и узурпирует права Учредительного собрания. Терещенко тщетно старался сыграть роль посредника и выработать компромиссное решение, которое позволило бы примирить противоречивые взгляды. Дискуссия еще продолжалась, когда Керенского попросили выполнить данное ранее обещание и произнести речь перед гусарским полком. По возвращении ему передали телеграмму с известием, что немцы прорвали фронт русской армии. Когда он прочел это своим коллегам, князь Львов выразил желание отказаться от поста премьер-министра в пользу Керенского как более молодого и энергичного человека, который находится в непосредственной связи с демократией. Все с этим согласились, и одновременно Керенский получил все полномочия, о которых он просил. Поскольку он сохранял за собой пост военного министра, было решено, что Некрасов будет назначен заместителем председателя Совета министров и что он будет замещать Керенского во время его поездок на фронт. Некрасов, принадлежавший к левому крылу кадетской партии, был сильным и способным человеком, которому приписывали стремление стать премьер-министром. Однако он не вызывал доверия, поскольку в нем было слишком много от авантюриста и он не раз менял партии, исходя из своей выгодны.