Читать онлайн «Моя миссия в России. Воспоминания английского дипломата. 1910–1918». Страница 81

Такое не сулящее ничего хорошего начало его правления породило уныние в умах всех мыслящих людей в России, в то время как ужасное несчастье, омрачившее коронационные торжества в мае 1896 года, было истолковано суеверными людьми как дурное предзнаменование. Непродуманная организация торжеств привела к тому, что на небольшом пространстве, огороженном для раздачи подарков, собралась огромная толпа. Возникла паника, и в последовавшей затем давке были затоптаны насмерть три ли четыре тысячи человек. Другой эпизод, сам по себе ничтожный, произвел, если верить Извольскому, сильнейшее впечатление на его величество: когда император в короне и мантии подходил к алтарю, чтобы принять миропомазание, застежка ордена Святого Андрея Первозванного расстегнулась и орден упал к его ногам. Будучи от природы склонным к суеверию и фатализму, император счел это божественным предупреждением о грядущих несчастьях.

Его главной и основной ошибкой была неспособность понять, что сегодняшняя Россия не может управляться тем же способом, что и во времена Петра Великого. За это время произошло огромное территориальное расширение империи. Ее население превысило 160 миллионов человек; произошло освобождение крепостных, зарождение промышленности в больших городах с вытекающим отсюда увеличением численности пролетариата и ростом влияния интеллигенции. Уже действовали новые силы, и надежды народа росли вместе с ними. Старая политика централизованного управления была уже непригодна, и самоуправление было единственным эффективным средством. Однако бюрократия противилась передаче земствам части полномочий по управлению их областями, поскольку к тому моменту она сосредоточила в своих руках все административные функции. Более того, у самого императора не было желания проводить такую политику, да еще сталкиваясь с противодействием сил, которые видели в этом посягательство на свои привилегии. Хоть он и не мог лично контролировать административный аппарат огромной империи, он нес ответственность за все огрехи и упущения бюрократии, которая управляла Россией от его имени. И даже когда в результате подъема революционного движения, последовавшего за неудачной войной с Японией, были сделаны уступки принципам народного представительства, управление страной осталось столь же централизованным, как и раньше.

Реформированные министерства, образованные в это время, не сильно улучшили дело. Это не был кабинет министров в обычном понимании. На нем не лежала коллективная ответственность, и его члены были отгорожены друг от друга непроницаемыми перегородками. Каждый министр напрямую отвечал перед императором за состояние дел своего ведомства и при этом не был обязан обсуждать эти вопросы с председателем Совета министров. Более того, как и его предшественники, этот Совет состоял из весьма разнородных элементов. Витте, первый председатель Совета, был приверженцем прогресса, в то время как министр внутренних дел Дурново – крайним реакционером. Естественным результатом этого стало то, что из-за разногласий Совет министров никогда не был способен к каким-либо согласованным действиям. Хотя я лично не доверял графу Витте из-за его ярко выраженной прогерманской позиции, я считаю его умным и дальновидным государственным деятелем, оказавшим своей стране неоценимые услуги. Он ввел золотое обращение, провел переговоры, завершившиеся подписанием Портсмутского договора, восстановившего мир с Японией, убедил императора опубликовать Манифест 17 октября 1905 года, вызвавший к жизни Думу. В своей чрезвычайно интересной и поучительной книге «Затмение России» Диллон блестяще справился с ролью преданного биографа графа Витте и полностью воздал должное его памяти, но преданный своему кумиру Диллон слишком уж склонен смотреть на вещи через очки Витте. Между тем император и Витте испытывали друг к другу взаимную антипатию, и нелюбовь последнего к своему монарху настолько повлияла на его суждения, что в его глазах император выглядит полным ничтожеством. Диллон, следуя за Витте, не находит для императора ни одного доброго слова. Он награждает его всякого рода оскорбительными эпитетами, приписывает ему недостойные мотивы и обвиняет его в двуличии. Его инициатива по созыву Гаагской мирной конференции в 1898 году представляется как желание обмануть австрийское правительство и позволить российскому военному министру притупить бдительность своего австрийского коллеги. Допуская, что император непреднамеренно втянул Россию в гибельную войну с Японией, Диллон намекает, что у него была финансовая заинтересованность в планах Безобразова по расширению политического и экономического влияния на Дальнем Востоке. Трудно понять, почему император доверился советам таких людей, как Безобразов и Абаза, и даже позволил им руководить ходом переговоров по вопросу лесных концессий на Ялу, которые стали непосредственной причиной окончательного разрыва. Однако император лично был настолько непритязательным, что у него никак не могло возникнуть соблазна увеличить свои и без того огромные доходы участием в таком предприятии. Остается неясным, почему он доверился беспринципным авантюристам, убедившим его, что твердая, бескомпромиссная позиция необходима для предотвращения войны.

В качестве примера вероломства императора граф Витте, а за ним и Диллон приводят секретный договор, подписанный им и императором Вильгельмом в мая 1905 года на острове Бьёрке близ Выборга, который они рассматривают как предательство интересов Франции. По условиям этого договора два императора должны были прийти на помощь друг другу со всеми сухопутными и морскими силами в случае, если кто-либо из них подвергнется нападению другой европейской державы. Оно должно было вступить в силу после заключения мира между Россией и Японией, и император Николай II собирался после этого пригласить Францию присоединиться и поставить свою подпись под соглашением. Этой последней оговорки самой по себе достаточно, чтобы показать, что договор не был направлен против Франции. Он был, как убедительно доказывает в своих воспоминаниях Извольский, направлен против Великобритании. Император Вильгельм многие месяцы пытался убедить царя образовать континентальную лигу против Великобритании, но последний (в ноябре 1904 года) возражал, что подобного рода договор должен быть передан на рассмотрение Франции прежде, чем он сможет его подписать. В ответ на это, император Вильгельм заявлял, что Франция не станет предпринимать ничего, что бы вынудило Великобританию к сохранению мира, если не поставить ее перед fait accompli (свершившийся факт – фр.) подписания договора. Поскольку этих аргументов оказалось недостаточно, чтобы переубедить императора, этот вопрос был на время оставлен. Однако следующим летом кайзер твердо решил проверить, чего можно добиться с помощью личного убеждения.