Читать онлайн «Моя миссия в России. Воспоминания английского дипломата. 1910–1918». Страница 78

Старое правительство в это время уже не существовало, и все его члены, за исключением Покровского и морского министра адмирала Григоровича, были арестованы вместе со Штюрмером, митрополитом Питиримом и некоторыми другими реакционерами.

К вечеру весь гарнизон, а также части, прибывшие из Царского Села и других пригородов, перешли на сторону Думы, и даже многие офицеры предложили ей свои услуги. В Петрограде революция стала уже свершившимся фактом, но ситуация сопровождалась колоссальными осложнениями. Рабочие вооружились, на свободу выпущено множество уголовных преступников, во многих воинских подразделениях не было офицеров, в то время как в Думе шла острая борьба между ее Временным комитетом и недавно сформированным Советом.

Дума стала местом сбора сил, совершивших революцию. Ее лидеры были по большей части монархистами и сторонниками войны до победного конца. Но в этот критический момент они не смогли оставить за собой руководящую роль и позволили демократам, которые в большинстве своем были республиканцами и преимущественно пацифистами, опередить их и захватить контроль над войсками. Они даже допустили, чтобы в их собственном помещении проходили заседания конкурирующего учреждения – Совета, который, не имея никакого легального статуса, присвоил себе звание представительного органа рабочих и солдат. Если бы среди членов Временного комитета нашелся реальный политический лидер, способный воспользоваться первым естественным тяготением восставших войск к Думе и сплотить их вокруг этого учреждения как единственного конституционного органа в стране, русская революция могла бы иметь более счастливое продолжение. Но такого лидера не появилось, и, пока Дума пребывала в нерешительности, демократы, точно знавшие, чего они хотят, действовали. Заручившись поддержкой войск, их лидер Чхеидзе стал, как он сам сказал одному британскому офицеру, хозяином положения.

В ночь с 12 на 13 марта император выехал из Ставки в Царское Село, но по прибытии в Бологое обнаружилось, что рельсы по пути следования поезда разобраны, и его величество проследовал во Псков, где размещалась штаб-квартира генерала Рузского, главнокомандующего Северным фронтом. 14-го, в среду, великий князь Михаил Александрович, остановившийся в частном доме недалеко от посольства, пригласил меня к себе. Он сказал, что, несмотря на то что случилось в Бологом, он по-прежнему рассчитывает, что император прибудет Царское Село около шести вечера; что Родзянко должен передать его величеству на подпись манифест, дарующий конституцию и уполномочивающий Родзянко назначить членов нового правительства, и что он сам, равно как и великий князь Кирилл, поставили свои подписи под этим манифестом, чтобы упрочить позицию Родзянко.

Его высочество добавил, что надеется увидеть императора сегодня вечером, и спросил, не желаю ли я что-нибудь ему сказать. Я ответил, что только просил бы его умолять императора именем короля Георга, который испытывает такие теплые чувства к его величеству, подписать манифест, выйти к народу и прийти к полному примирению с ним. Но как раз, когда я разговаривал с великим князем, Совет наложил вето на предполагаемый манифест, и было принято решение об отречении императора. Почти в то же самое время генерал Рузский сообщил императору о положении дел в Петрограде, и его величество послал телеграмму, в которой говорилось, что он готов на все уступки, которые требует от него Дума, если это поможет восстановить порядок в стране. На что Родзянко ответил ему телеграммой: «Слишком поздно». Поскольку единственной альтернативой была гражданская война, император на следующее утро передал генералу Рузскому для отсылки в Петроград телеграмму с заявлением об отречении в пользу сына. Несколькими часами позже – как повествует нам господин Жильяр[84] в своем печальном, но весьма интересном рассказе о трагической судьбе императора Николая II – его величество послал за лейб-медиком профессором Федоровым и попросил профессора сказать ему правду о состоянии здоровья царевича. Когда ему сказали, что болезнь неизлечима и что его сын может умереть в любую минуту, император сказал: «Поскольку Алексей не может служить родине, как я бы того желал, у нас есть право оставить его при себе». Поэтому, когда вечером прибыли два делегата Думы – Гучков и Шульгин, – которым было поручено потребовать отречения императора в пользу сына при регентстве великого князя Михаила Александровича, император передал им следующий указ с отречением от престола в пользу великого князя Михаила Александровича: «Судьба России, честь геройской нашей армии, благо народа, все будущее дорогого нашего Отечества требуют доведения войны во что бы то ни стало до победного конца… В эти решительные дни в жизни России почли мы долгом совести облегчить народу нашему тесное единение и сплочение всех сил народных для скорейшего достижения победы и, в согласии с Государственной думой, признали мы за благо отречься от Престола Государства Российского и сложить с себя верховную власть. Не желая расстаться с любимым сыном нашим, мы передаем наследие наше брату нашему великому князю Михаилу Александровичу и благословляем его на вступление на Престол Государства Российского».

Последним официальным актом императора стало назначение великого князя Николая Николаевича главнокомандующим, а князя Львова (популярного земского деятеля) главой Совета министров. В результате компромисса между думским комитетом и Советом было образовано Временное правительство, которое должно было управлять страной, пока Учредительное собрание не решит, будет в России республика или монархия. Ведущие министры в этом правительстве принадлежали партиям кадетов и октябристов. Лидер кадетов, Милюков, был назначен министром иностранных дел, а лидер октябристов, Гучков, военным министром. Керенский, назначенный министром юстиции, служил посредником между Советом и правительством, и главным образом благодаря его усилиям оппозицию последнего удалось преодолеть. Во время горячих споров по вопросу о регентстве он, объявив о своем назначении министром юстиции, сказал, обращаясь к Совету: «Я сам – горячий сторонник республики, но мы должны выждать время. Нельзя получить все сразу. У нас будет республика, но сначала нам надо выиграть войну. Тогда мы добьемся всего, чего хотим». После назначения Временного правительства Родзянко, игравший такую заметную роль в начале революции, отошел на второй план, и Дума, столь долго и упорно боровшаяся за назначение ответственного перед ней кабинета, теперь постепенно стала считаться каким-то архаичным учреждением, пока, наконец, не исчезла со сцены окончательно.