Читать онлайн «Моя миссия в России. Воспоминания английского дипломата. 1910–1918». Страница 43

Но за все то время, что я провел в Санкт-Петербурге, двери Зимнего дворца, помимо новогодних приемов и крещенского водосвятия, открывались только один раз. Это было зимой 1913/14 года, когда главы иностранных миссий и видные члены русского общества были приглашены на представление «Парсифаля» в закрытом театре Эрмитажа, построенном императрицей Екатериной. Это было во всех отношениях великолепное представление, которым могла бы гордиться сама Екатерина Великая. Я не меломан, и впоследствии императрица Мария и молодые великие княжны упрекали меня за то, что я мирно проспал весь спектакль, но я заверил их, что просто закрыл глаза, чтобы лучше слышать музыку. Однако обед, который подавали в Зимнем дворце в одном из антрактов, не оправдал ожиданий, основанных на том, что я слышал о роскоши подобных приемов в прошлом. Ни по пышности, ни с гастрономической точки зрения его нельзя сравнить с государственными банкетами в Букингемском дворце.

В уединении Царского Села императорская семья вела простую домашнюю жизнь, которая исключала мысль о том, чтобы допустить посторонних в их счастливый семейный круг. Они очень редко принимали, и только в самых редких случаях – таких как приезд генерала сэра Артура Пэджета, прибывшего со специальной миссией, или визит адмирала сэра Дэвида Битти во главе первой эскадры военных крейсеров, или конференция союзников в Петрограде накануне революции – я имел честь завтракать или обедать с императорской семьей. Однажды, в 1916 году, меня пригласили в Царское Село на просмотр фильмов о роли британской армии и флота в войне. Хотя во время показа, который длился до половины девятого вечера, я сидел между императором и императрицей, я не получил приглашения остаться на ужин. Не был приглашен на ужин и французский посол, присутствовавший несколькими днями позже на демонстрации французских военных фильмов. Поэтому у меня как у посла было очень мало возможностей серьезно поговорить с императором, и мне приходилось искать какой-либо повод, чтобы просить аудиенции.

С императрицей Марией все было совсем по-другому. Ее величество любила встречаться с людьми, и хотя после смерти императора Александра III она не давала больших приемов, но мне довольно часто выпадала честь быть приглашенным на небольшие неофициальные завтраки, которые она устраивала. Она была таким милым и благожелательным человеком, что ее любили все, кто ее знал, и с ней все чувствовали себя легко и свободно. Ее чувство юмора легко побеждало всякую сдержанность со стороны гостей, поэтому на ее завтраках разговор тек легко и непринужденно. Я не раз имел возможность обсуждать с ее величеством ситуацию в стране, которая, по мере того как развивались события на фронте, внушала ей все большее беспокойство. Она понимала всю опасность избранного императором курса и много раз призывала его к умеренности. Последуй он ее совету, Россия, возможно, избегла бы многих страданий. Но судьба решила иначе.

Среди других членов императорской семьи первое место занимала великая княгиня Мария Павловна,[68] вдова великого князя Владимира.[69] В своих дворцах в Санкт-Петербурге и Царском Селе ее высочество держала свой небольшой двор. Это была, если можно так сказать, миниатюрная копия императорского двора, каким он был, пока не пришел почти в полный упадок из-за уединенной жизни царской семьи. «Grande dame» в лучшем смысле этого слова, но без преувеличенного внимания к строгому соблюдению придворного этикета, великая княгиня с блеском справлялась с ролью хозяйки салона. Прекрасная собеседница, она не только сама была полна живостью и энтузиазмом, но обладала даром заражать ими других. На ее званых вечерах, в какой бы форме они ни проходили, всегда бывало весело, и никто на них не скучал. На ее обедах и приемах можно было встретить молодых членов царской семьи, а также элиту российского общества – «цвет нации» восходящих звезд искусства и государственной жизни. Хотя великая княгиня посвящала много времени светской жизни, у нее были и более серьезные интересы: она была президентом – и весьма активным – Российской академии художеств. Во время войны она полностью посвятила себя работе в Красном Кресте. В то же время она активно интересовалась всеми политическими и военными вопросами и прекрасно в них разбиралась.

Великая княгиня Виктория – жена великого князя Кирилла, – с которой мы подружились в Дармштадте, когда она была великой герцогиней Гессенской, и великая княгиня Ксения, сестра императора, чью доброту мы никогда не забудем, также много принимали. Множество приятных вечеров мы провели на их домашних вечерах и балах. Пожалуй, самой привлекательной чертой русского характера была – ибо я не могу говорить о нынешнем времени – необычайная простота в общении. Все члены императорской семьи держались до крайности просто и непринужденно. Они не боялись уронить свое достоинство и не любили, когда к ним обращались слишком уж церемонно. В посольство они всегда предпочитали приходить на какие-нибудь неофициальные вечеринки. Больше всего им нравились обеды за круглыми столами, во время которых они могли свободно общаться с друзьями, после чего устраивались танцы. А проще и непринужденнее всех вел себя сам император. Я помню, как на дипломатическом приеме по поводу нового, 1912 года после обсуждения каких-то дипломатических вопросов император спросил меня: «Мои сестры сказали, что они сегодня собираются к вам в гости. Вы даете бал?» Когда я объяснил, что это будет не обычный бал, а небольшой обед примерно на сто пятьдесят человек за круглыми столами, а потом планируются танцы, его величество воскликнул: «Как это, наверное, весело!» Я очень хотел пригласить его, но знал, что это бесполезно, поскольку ни он, ни императрица никогда не выходили в свет.

Из великих князей, с которыми я обычно встречался в яхт-клубе, где мне случалось обедать, я лучше всего знал великого князя Николая Михайловича. Свободомыслящий и культурный человек, он обладал даром литератора – его перу принадлежал замечательный исторический обзор эпохи правления Александра I – и коллекционера картин и миниатюр, в которых он великолепно разбирался. Он удостоил меня своей дружбой, и далее в этой книге я еще воспользуюсь возможностью заплатить дань глубокого уважения его памяти. Он всегда ездил на обычных извозчиках и благодаря своим передовым политическим взглядам, а также демократичным манерам заслужил прозвище Филипп Эгалите.