Читать онлайн «Моя миссия в России. Воспоминания английского дипломата. 1910–1918». Страница 36

Ответ короля Петра был более-менее удовлетворительным, хотя в нем указывалось, что претензии Сербии не могут быть ограничены рамками договора 1912 года. Однако царь Фердинанд лишь заметил, что он уже однажды передавал решение на суд России и что Сербия стремится лишить Болгарию плодов ее побед. 25 июня болгарский премьер уведомил Сазонова, что его правительство согласится лишь с таким решением, которое будет основано на договоре 1912 года, и более того – оно отзывает своего посла в Белграде. В Санкт-Петербурге такой поступок сочли равносильным объявлению войны и предательству славянского дела. Россия официально денонсировала договор 1902 года, по которому она гарантировала целостность территории Болгарии в случае нападения со стороны Румынии. Несколькими днями позже Болгария согласилась на посредничество России, не настаивая на прежних условиях, но в последний момент отъезд депутатов в Санкт-Петербург был отменен, а 29 июня генерал Савов дал приказ о наступлении по всей линии фронта.

Первоначально в русских военных кругах господствовало мнение, что Болгария достаточно сильна, чтобы разбить объединенные силы Греции и Сербии, и, хотя преимуществом такого результата было устранение опасности вмешательства Австрии, перспектива слишком могущественной Болгарии вызывала определенные опасения, подкреплявшиеся тем, что Болгария полностью пренебрегала пожеланиями и советами России. Более того, и император, и Сазонов сочувственно выслушали принца Греческого Николая, который приехал в Санкт-Петербург, чтобы просить Россию использовать свое влияние на Бухарест и уговорить Румынию вмешаться в надвигающуюся войну. Просьба о помощи, с которой Болгария теперь обратилась к России, услышана не была, и вместо того, чтобы оказывать сдерживающее влияние на Румынию, Россия косвенно подталкивала ее к участию в войне. Между императором и королем Карлом произошел дружеский обмен посланий, в которых подчеркивалась общность интересов России и Румынии.

Возможно, вначале Россия придерживалась этой линии в надежде сохранить мир, но расчет ослабить положение Австрии, оторвав Румынию от Тройственного союза, и предотвратить установление гегемонии Болгарии на Балканах у нее также присутствовал. Не было предпринято никаких попыток остановить продвижение румынских войск на линии Тутракан—Балчик, а последовавшее наступление на Софию лишило Болгарию всякой возможности исправить положение. По договору, подписанному в Бухаресте 10 августа 1913 года, ей пришлось смириться с тем, что Македония была поделена между Сербией и Грецией, а около восьми тысяч квадратных километров ее территории перешло к Румынии. По первоначальному замыслу российского правительства воюющим сторонам предоставлялась возможность самим выработать условия мирного договора, но потом эти условия должны были быть пересмотрены державами. Однако после опубликования телеграммы, в которой император Вильгельм поздравлял короля Карла с результатами его мудрой и дальновидной политики, всякую мысль о пересмотре Бухарестского договора пришлось оставить.

А в это время Турция, по примеру Румынии, двинула свои войска через линию Энез—Мидье и заняла Адрианополь. Россия сразу же выступила с протестом и поставила Порту в известность, что не позволит, чтобы освобожденное христианское население вернулось под владычество Османской империи. Она, однако, не собиралась поддерживать свой протест какими-либо военными действиям, поскольку вопрос о том, в чьих руках останется Андрианополь, не затрагивал ее экономических интересов. Другое дело, когда Турция пошла на шаг дальше и приказала своими войскам перейти реку Марицу. Сазонов сразу же получил от императора указание отозвать русского посла из Константинополя и обсудить со своими коллегами, какие меры могут быть предприняты Россией. На этот раз Россия была настроена серьезно, и, если бы турецкое правительство не отозвало свои войска обратно за Марицу, приказания императора были бы исполнены. В результате дальнейших переговоров между Болгарией и Турцией первой пришлось уступить значительную часть Фракии, которую Болгария занимала в течение шести месяцев.

Начало Второй Балканской войны создало совершенно новую ситуацию и не в первый раз продемонстрировало, как неуважительно относились София и Белград к приказам Санкт-Петербурга. Опьянев от своих побед и страдая острой формой мании величия, все без исключения балканские союзники желали сохранить за собой территории, которые их армии отбили у Турции. На долю Болгарии выпала основная тяжесть войны. На Восточном фронте она столкнулась с основными силами турецкой армии, и ее потери убитыми и ранеными намного превышали потери союзников. В результате своих побед она присоединила большую и плодородную область – Фракию. Такое расширение ее территории не было предусмотрено в 1912 году, когда она и Сербия договорились о разграничении сфер влияния в Македонии. Греция и Сербия настаивали, чтобы она уступила часть своих прав по этому договору своим союзникам. Это их армии освободили Македонию от турецкого ига, а кроме того, в связи с предполагавшимся созданием автономной Албании Сербия должна была лишиться части предназначенных для нее областей.

Они, однако, не учли тот факт, что со времен недолговечного Сан-Стефанского мира Болгария привыкла рассматривать Македонию как свое законное наследство и в последующие годы постепенно укрепляла свои позиции в этой области. Болгария же, вопреки здравому смыслу, настаивала на строгом исполнении договора 1912 года и отказывалась идти на уступки, представлявшиеся, с учетом изменившихся условий, вполне разумными, особенно после того, как Первая Балканская война была против воли ее союзников продлена, чтобы удовлетворить ее территориальные притязания на Фракию. Более того – она сочла военную конвенцию между Грецией и Сербией прямой провокацией, цель которой – заставить ее отказаться от вожделенной добычи. Наконец, напав на Сербию, она совершила колоссальную ошибку, поскольку в глазах всего цивилизованного мира это сделало ее виноватой, а ее врагов – правыми.

Вполне естественно, что симпатии России, после того как Болгария пренебрегла ее советами, оказались на стороне Сербии, но, подталкивая Румынию к вмешательству в этот конфликт, Россия, по моему убеждению, избрала путь, чреватый опасностью в будущем, на что я и указывал тогда Сазонову. Если Болгария несла ответственность за начало военных действий, с чем я готов был согласиться, то Греция и Сербия вполне заслужили обвинение в преднамеренной провокации. Принц Греческий Николай во время своего визита в Санкт-Петербург уговаривал меня убедить наше правительство употребить все свое влияние, чтобы добиться вступления в войну, казавшуюся ему неизбежной, не только Румынии, но и Турции. Тот факт, что Греция, которая без побед, одержанных Болгарией над турками, играла бы в Первой Балканской войне весьма жалкую роль, была готова призвать старого врага балканских христиан против своего бывшего союзника, свидетельствует о беззастенчивом стремлении любой ценой расширить свою территорию, что и стало причиной Второй Балканской войны. Но, стараясь убедить Сазонова не оказывать содействия принцу Николаю, я прибегал не к этическим обоснованиям, а к соображениям вроде тех, что немцы называют «реальной политикой». Несмотря на тяжелые потери, понесенные в Первой Балканской войне, Болгария остается очень важным фактором на Балканах, в то же время как ни Румыния, ни Греция не бросятся на выручку Сербии, если Австрия решится на нее напасть. Если мы оттолкнем от себя Болгарию и позволим ей сблизиться с Тройственным союзом, мы тем самым уничтожим барьер против австро-германского Drang nach Osten (натиск на восток – нем.), воздвигнутый с таким трудом.