Читать онлайн «Люди Зимнего дворца. Монаршие особы, их фавориты и слуги». Страница 159

Летний дворец императрицы Елизаветы Петровны

Когда Екатерина II переехала в Зимний дворец, кражи начались и там. Судя по рассказам мемуаристов, императрица смотрела на эти кражи как на неизбежное зло, с некоторой иронией. Как свидетельствует современник, «однажды увидела она рано поутру, что старуха ловит на площади пред дворцом курицу и, бегая за нею, измучилась от неудачи. „Велите пособить той бедной, и узнайте, что это значит“, – говорила она камердинеру. Тотчас разыскали и донесли, что внук той старухи находится поваренком при дворе и что курица есть казенная кража. „Учредите же навсегда, – сказала Екатерина, – чтоб та старуха получала всякой день по курице; но только не живой, а битой. Сим мы отвратим порок молодого человека, избавим от мученья его бабушку и поможем ей в нищете“. Таким образом, старуха являлась и получала уже по праву себе битую курицу»[1004].

Были и более серьезные кражи на личной половине императрицы: «Пропала со стола любимая ея табакерка, и все подозрение клонилось на дежурного пажа. Приступили к розысканию без огласки, с осторожностию, нашли пропажу в закладе, уличили пажа, и он признался. Не гнев, не наказание тогда предстали к первой ея мысли, а сострадание о молодом преступнике. Екатерина повелела содержать то произшествие также в тайне, узнать от виновного, имеет ли он родителей, где они жительствуют, и открылось, что отец его небогатый, нечиновный дворянин, был помещиком Смоленской губернии. Она, отправляя к нему сына, уведомляет его своеручно о случившемся, с таким благоволением, как бы была сама нежнейшею матерью виновному. Милость Екатерины тяготила душу отрока, открыла ему яснее, ужаснее порок, и он, страдая вместе с отцом, убегал присутствия других, не осушая слез. Протекло несколько месяцев в сем положении, и помещик наш решился писать к Императрице. Вы, говорил он, став ангелом-хранителем моего семейства, простив, как Бог, преступного моего сына, дали притом мне, ничтожному своему подданному, право обременять вас, повелевающую вселенной, моим злополучием. Сын мой не только что раскаялся, но, терзавшись непрестанно, сокращает свои дни и меня влечет с собою ко гробу. Сжальтесь, всемилостивейшая Государыня, воскресите погибающих. Екатерина, получа сие письмо, посылает ответ и требует к себе пажа. Он явился, отсутствие его признано отпуском, отправлял несколько времени должность и в новый год выпущен был офицером в армию. Она призывает к себе отрока, упрекает прошедшим, подает наставление, как впредь себя вести, жалует 500 рублей на дорогу и просит полковника иметь надзор за его поведением»[1005].

Подобное отношение Екатерины II к проворовавшимся подданным не было комплиментарным вымыслом мемуаристов. О подобных поступках императрицы свидетельствует ее известный указ о запрещении бить придворных служителей: «Хотя мы с начала нашего царствования уже запретили, чтоб никто при дворе нашем из ливрейных наших служителей, какого б звания ни был, никем и ничем бит не был; но ныне уведомились мы, к немалому удивлению нашему, что, не смотря на сие наше повеление, воля наша не исполняется, и паки при дворе нашем возобновилась злая привычка ливрейных служителей бить. Мы имеем в омерзении все суровости, от невежества рожденныя и выдуманныя, чрез сие накрепко запрещаем, под опасением нашего гнева, всем до кого надлежит, ливрейных наших служителей, какого б звания при дворе нашем ни находились, отнюдь никогда и ничем не бить. Есть ли же кто из них впадет в большое преступление, как то: воровство и протчее, тех, сняв ливрею, отослать к гражданскому суду; пьяниц же, нерадивых иди непослушливых стараться должно исправить: 1-е кротостию; есть ли то не помогает, 2-е держанием под арестом; 3-е наказание будет двусуточное сажание на хлеб и воду. Потеряв же надежду к исправлению такого человека, должно, сняв с него ливрею, при товарищах его и прочтя ему, за что оное чинится и почему он не достоин ее носить, отпустить его от двора или отослать в военныя команды, смотря по вине и состоянию его…»[1006].

Отметим, что текст этого указа, внесенный в Полное собрание законов Российской империи (т. XIX), доставил много проблем преемникам Екатерины II, те считали, что только телесные наказания эффективно вбивают в головы придворных служителей определенные нормы поведения.

Пожалуй, самым жестким и последовательным в деле наведения порядка в Зимнем дворце был Николай I. Столь широко распространенное в его царствование наказание шпицрутенами применялось и к придворным служителям. Но, подчеркнем, что наказывал своих слуг император только тогда, когда выхода просто не было. Гораздо чаще он их просто пугал, как иногда в школе строгий учитель пугает учеников…

При всей внешней несгибаемой твердости Николая I, он был живым человеком, но по должности еще и прекрасным актером. Часть царского «актерского дарования» обрушивалась и на слуг Зимнего дворца. Запугав проштрафившегося слугу до полусмерти, Николай Павлович мог его простить, вырвав царской волей «из ничтожества». Так, 30 января 1827 г. Николай I распорядился «придворного истопника Александра Виноградова, назначенного к написанию в рядовые, в полки Финляндского корпуса, возвратить в истопники по прежнему, но не на половину Его Величества»[1007].

В документе не расшифровывается, за что истопника, работавшего на половине Николая I, отдали в солдаты, но, вне всякого сомнения, такое наказание имело все основания. Подобным же образом среди высочайших повелений за 1847 г. кратко упоминается, что «араба Павла Диармедова за кражу» отдали «барабанщиком в Морское ведомство»[1008].

Несмотря на многолетнее «закручивание гаек» и последовательное формирование имиджа «грозного императора», в Зимнем дворце при Николае I продолжали случаться кражи, удивительные по своему нахальству, размаху и даже какой-то удали… Например, когда в октябре 1843 г. злоумышленники обворовали Сервизную кладовую Зимнего дворца, в которой хранилась серебряная посуда.

Удивительно нахальство воров, поскольку окна Сервизной кладовой, располагавшейся на антресолях Кухонного коридора (ныне Растреллиевский коридор), выходили на Большой двор, прямо напротив гауптвахты, у которой находился постоянный пост. Добавим, что тогда Большой двор представлял собой вымощенный плац, без всяких деревьев и фонтана.

Утром 14 октября 1843 г. главный смотритель Сервизной кладовой, открыв опечатанную окованную железом дверь, у которой стоял часовой, и зайдя в кладовую, увидел, что «во втором от двери окне через двор против главной гауптвахты, выбитыми два стекла из летнего и зимнего переплетов посредством наложенной на стекло бумаги обмазанной патакою, и по освидетельствовании не оказалось стоявших на тумбе у окна серебряных вещей, а именно: из чайного дежене[1009] 4 досок, 1 чайника, 2 сахарниц и из ординарии 3 чайников и 3 кофейников весом во всех весах до 28 фунтов 80 золотников»[1010]. То есть воры умудрились вынести из Сервизной кладовой почти 15 кг серебра.