Читать онлайн «Люди Зимнего дворца. Монаршие особы, их фавориты и слуги». Страница 138

Для уничтожения насекомых в Зимний дворец приглашались и профессионалы. А таковые в Петербурге имелись. Например, в «Санкт-Петербургских ведомостях» встречались следующие объявления (1842 г.): «Итальянец г. Принципе, химик и механик, уведомляет, что продает следующие вещи: симпатический порошок и жир (без яда) от крыс и мышей, порошок от блох. Также в домах разного рода гадов уничтожает в 24 часа».

«Придворным тараканщиком», использовавшим турецкие и персидские ядохимикаты, в конце XIX в. был новоладожский крестьянин Василий Лебедев. У него имелся постоянный подряд на истребление насекомых в Зимнем и Аничковом дворцах. Судя по тому, что у крестьянина появился собственный специализированный магазин и он смог построить на собственные средства двухэтажную школу, дела у «придворного тараканщика» шли неплохо[860].

Факт «нашествия» клопов на Зимний дворец в 1839 г. с удовлетворением отметил и французский путешественник маркиз де Кюстин: «Новый императорский дворец, вновь отстроенный с такими тратами людей и денег, уже полон насекомых, чтобы скорее украсить жилище своего господина, заранее отомстили за свою смерть, привив своих паразитов этим смертоносным стенам; уже несколько комнат дворца закрыты, прежде чем были заняты». Как мы видим, и здесь европейский «печальник о правах человека» «шьет политику» даже в сугубо бытовом вопросе.

«Нашествия» клопов в истории Зимнего дворца случались не единожды. Конечно, от клопов и блох «обороняли» в первую очередь императорскую половину. Но не всегда это удавалось. В 1841 г., когда молодая цесаревна, будущая императрица Мария Александровна, обустраивалась в своих комнатах Зимнего дворца, пришлось провести дезинфекцию ее личных покоев. Причина заключалась в том, что ее комнаты, как водится, достраивались в «последний момент» и была «пригнана масса рабочих для скорейшей отделки квартиры; они-то и занесли этих насекомых»[861].

Камер-юнгфера Марии Александровны вспоминала: «Пока мы прибирали и размещали вещи, граф Клейнмихель, который был распорядителем всего устройства, сновал беспрестанно по всем комнатам, заходил к нам и осведомлялся, не беспокоят ли нас блохи, уверяя, что он буквально съеден ими»[862].

«Дворцовые клопы» подчас становились причиной международных конфузов. В 1850 г. они буквально «зажрали» камергера нидерландской службы г. Гюса, размещенного в Зимнем дворце. Скандал приобрел такой резонанс, что переписка о нем шла на очень высоком уровне. В июне 1850 г. министр Императорского двора князь П. М. Волконский писал обер-гофмейстеру князю Гагарину: «До сведения моего дошло», что камергер нидерландской службы г. Гюс «не мог совсем спать от множества клопов». Министр распорядился отправить под арест («на сутки») смотрителя, отвечавшего за помещения для гостей, а также распорядился «осмотреть тщательно кровать и всю мебель, равно и в других комнатах Зимнего Дворца, переменить кровати, где окажутся клопы, а из мебели их вывести»[863].

Залетали в Зимний дворец и самые обычные «сезонные» комары. С ними бороться было проще. Та же камер-юнгфера писала: «Откроют все окна, потушат все огни, лакей внесет умывальную чашку, наполненную водою, и зажигает ветку можжевельника, держа ее над чашкой… комната наполняется можжевеловым дымом, и комары вместе с ним стремятся в открытые окна»[864]. Но главной «насекомой проблемой» Зимнего дворца оставались, конечно, клопы. Они атаковали всех самодержцев, включая и семью Николая II.

Обращаясь к проблемам гигиены, упомянем такой ныне прочно забытый дворцовый аксессуар, как плевательница. Эта деталь дворцовой меблировки вышла из употребления только в начале XX в. А в XIX в. плевательницы были совершенно обязательной частью дворцовых интерьеров. Например, в комнатах Александра III в Зимнем дворце, оборудованных в 1888 г., одна плевательница (стоимостью в 48 руб.) находилась в Уборной царя, одна в Ванной, две в Кабинете (по 96 руб. каждая), две в Угловой гостиной (по 136 руб.) и две в Белой гостиной (по 150 руб.)[865]. Всего 8 штук. Судя по их количеству, этими плевательницами, «с машинкой», активно пользовались, то есть сплевывали туда. Хотя традиция жевать табак, когда плевать просто необходимо, никогда не была популярной в России. Для того чтобы сплюнуть, необходимо было нажать на «шишечку», после чего откидывалась крышка и открывался жестяной или медный сменный вкладыш плевательницы. После «процедуры» крышка закрывалась, прикрывая плевок. Трудно представить, чтоб потребность сплюнуть тогда была столь настоятельна, что практически каждая комната императорской резиденции снабжалась плевательницей.

Теперь приведем несколько достаточно разрозненных фактов, связанных с рассматриваемой темой. Например, в императорских резиденциях имелись действительно серьезные устройства, например пылеочистительные машины. В конце XIX в. жилые императорские резиденции – Аничков и Александровский дворцы – оборудовали специальными пылеочистительными машинами[866]. Их устанавливали в дворцовых подвалах, и весь воздух, поступавший во дворец, прогонялся через специальные бумажные фильтры.

Плевательница в будуаре императрицы Александры Федоровны

Контролировалось и качество продуктов, поставляемых на императорскую кухню. В 1820 г. на кухне Зимнего дворца появилась новая должность «кухонного контролера», в его обязанность входило «ежедневно обходить все кухни и, осмотря все припасы, свидетельствовать свежесть и хорошее их качество… контролерами назовутся два метрдотеля, которые дежурства уже не исправляют, а содержание по сем званию полное получают»[867].

Плевательница. 2-я четв. XIX в.

Во время эпидемий холеры, периодически вспыхивавшей в Петербурге с начала 1830-х гг., в Зимнем дворце имелась практика создания временных лазаретов. Так, в 1847 г. в главной резиденции устроили временную больницу «по случаю появления холеры»[868].

Поскольку все российские императоры и члены их семей лечились «на дому», то в Зимнем дворце оказывалась и стоматологическая помощь. К концу XIX в. стандарты зубоврачебной помощи были таковы, что наличие специального кресла и бормашины стало обязательным для лечения больного. Поэтому в Зимнем дворце для дантиста императора оборудовали «рабочее место». Подтверждением этому служит счет, по которому в 1896 г. «доктору Воллисону» уплатили из средств императрицы Александры Федоровны «за одно кресло – 250 руб.»[869].