Читать онлайн «Черчилль». Страница 108

В конце концов 12 мая союзники приступили к операции «Диадема», целью которой были Рим и Флоренция. Пока французский экспедиционный корпус под командованием генерала Жюэна прорывал немецкую оборону близ Лири, польские войска с боем захватили контроль над горой Кассен — произошло это 18 мая. После этой победы союзники начали продвигаться к Риму, на пути им пришлось выдержать не одно кровопролитное сражение, и все-таки 4 июня они вошли в Вечный город. Войска антигитлеровской коалиции продолжили наступление, дошли в Тоскане до линии Арно и взяли Флоренцию 4 августа. Однако англо-американская армия вновь была остановлена, на этот раз на линии Готика, проходившей от Пизы до Римини, — там войска маршала Кессельринга преградили путь союзникам и продолжали их удерживать всю зиму, перекрыв заодно и доступ к долине реки По в Северной Италии.

Отныне все надежды были связаны с успешным исходом операций «Оверлорд» и «Наковальня»-«Дракон», тогда как Черчилль при поддержке британских военачальников целых полгода — с февраля по июль 1944 года — тщетно пытался помешать проведению операции «Наковальня».

Операция «Оверлорд» — основная составляющая победы союзников на Западе — действительно являлась «величайшей военной операцией всех времен», но ее успех, вопреки распространенному мнению, вовсе не был предрешен. По правде говоря, высокопоставленные британские и американские чиновники, сознававшие всю опасность этой затеи и предвидевшие многочисленные препятствия на пути ее осуществления, даже не скрывали своего беспокойства накануне высадки союзнических войск в Европе.

Черчилль, в свою очередь, все это время был нервным, раздражительным и озабоченным. Близким людям из своего окружения он не раз признавался, что его нервы напряжены до предела. Премьер-министр продолжал наблюдать за ходом подготовительных работ на юге Англии и для большего удобства устроил свою штаб-квартиру в поезде, стоявшем на запасном пути на вокзале в Портсмуте. Однако к началу операции он вернулся на Даунинг стрит, где с 4 по 5 июня принимал Де Голля, «потчуя» дорогого гостя громким скандалом. 5 июня, когда Эйзенхауэр наконец принял роковое решение, Черчилль, словно лев в клетке, шагал взад-вперед по комнате, где были развешены карты. Вечером он сказал Клемми, зашедшей ненадолго повидаться с ним: «Ты понимаешь, что завтра утром, когда ты проснешься, 20 тысяч человек уже будут убиты?»[348]В действительности же, проснувшись утром 6 июня, Черчилль узнал, что дела обстоят как нельзя лучше и у британских парашютистов, и у англо-канадских отрядов, перешедших в атаку на французском побережье. Тогда он решил в полдень выступить в палате общин с обнадеживающим заявлением по поводу «самой сложной и трудной военной операции, которая когда-либо предпринималась»[349].

Риск, на который пошли союзники, действительно был настолько велик, что саму попытку выполнения этой операции уже можно считать подвигом. Если отбросить первичный риск, присущий любой десантной операции и заключающийся в непредсказуемости стихии, особенно капризной в Ла-Манше, то первая серьезная опасность поджидала десант союзников во время самой высадки. Немецкие оборонительные войска были защищены внушительным Атлантическим валом и представляли смертельную опасность для осаждавших, не имевших возможности создать плацдарм и потому вынужденных закрепляться в ненадежных опорных пунктах. Вытеснить их оттуда не составляло труда, поскольку у них не было поддержки — основная часть кораблей, переправлявших войска союзников, стояла на якоре в открытом море и не могла доставить предусмотренное подкрепление и технику.

С другой стороны, даже если теоретически допустить возможность создания более или менее глубокого плацдарма, все равно существовала опасность того, что немецкое командование, пользуясь своим наземным преимуществом и возможностью маневрировать, которой не было у противника, зажатого со всех сторон на маленьком клочке земли, предпримет мощную танковую контратаку. В этом случае фронт союзников был бы прорван, их отряды отброшены к морю, и они пережили бы еще одно поражение, как когда-то в Дюнкерке, только на этот раз еще более унизительное и трагическое. На этот раз ставки были гораздо выше, и оба противника это прекрасно понимали. В своей военной директиве за номером 51 от 3 ноября 1943 года Гитлер написал: «Какой бы тяжелой и кровопролитной» ни была битва с большевиками, «еще большая опасность грозит нам с Запада — высадка англосаксонского десанта»[350]. В марте 1944 года, созвав своих генералов, фюрер объявил им, что ожидаемое вторжение, в неизбежности которого он нисколько не сомневался, предрешит исход войны, ведь если атака союзников будет отбита, немцы смогут перебросить на Восточный фронт около пятидесяти освободившихся дивизий и при помощи этого подкрепления одержать окончательную победу над Советским Союзом. Таким образом, сражение на французском побережье должно было решить участь рейха.

При попытке оценить шансы противников накануне высадки десанта нужно обратить внимание на тот факт, что каждый из них располагал двумя основными козырями. Первым козырем немцев был Атлантический вал. Берега, ощетинившиеся блокгаузами, казематами, пушками и пулеметными гнездами с тщательно выверенным углом стрельбы, заминированные пляжи, усеянные заграждениями, испещренные противотанковыми рвами и оплетенные колючей проволокой, рогатки, болота, лиманы — все это являлось идеальным препятствием на пути атакующих. Кроме того, с тех пор как Роммель был назначен командующим группой армий «Б», действовавших на Ламаншском и Северноморском фронтах, он еще больше укрепил «великую Атлантическую стену»: заложил четыре миллиона мин, установил новые заграждения на пляже, такие, как вкопанные в песок «шпильки Роммеля» — бетонные четырехгранные столбы, утыканные стальными иглами, и мины-«щипцы для орехов» против десантных барж.

Во-вторых, руководители рейха рассчитывали на наземное преимущество своей армии, на высокий уровень подготовки командного состава, первоклассное вооружение, возможность маневрировать, профессионализм и опытность войск (для большинства же солдат союзной армии высадка во Франции должна была стать боевым крещением). Маршал Роммель, не в первый раз воюющий против англичан, этот «лис пустыни», написал своей жене за несколько дней до высадки: «Я жду этого сражения, не волнуясь за его исход».

У союзников тоже были свои козыри, которые они могли противопоставить противнику. Прежде всего морское и воздушное преимущество, ведь в воздухе соотношение сил составляло 1 к 25 в пользу союзников, а доступ в Ла-Манш уже долгое время был закрыт для немецких кораблей. 6 июня воды пролива всецело принадлежали союзническому флоту, на восемьдесят процентов составленному из британских кораблей и на двадцать процентов — из американских. Несколько дней спустя во время поездки в один из портов Нормандии Черчилль пришел в восторг при виде этого «города кораблей, выстроившихся вдоль берега на 80 километров в длину»[351].