Читать онлайн «Третий рейх изнутри. Воспоминания рейхсминистра военной промышленности. 1930–1945». Страница 80

Между прочим, незадолго до гибели доктор Тодт оставил в своем сейфе крупную сумму денег с просьбой, «если с ним что-нибудь случится», передать его личной секретарше, с которой проработал много лет.

Можно только удивляться опрометчивости и легкомыслию, с которыми Гитлер назначил меня на столь важный государственный пост. Я был совершенно посторонним человеком и для армии, и для партии, и для промышленности. Ни разу за всю свою жизнь я не имел дела с оружием, поскольку не служил в армии и даже никогда не охотился с ружьем. Хотя этот шаг вполне соответствовал обычаю Гитлера выбирать в сотрудники непрофессионалов. В конце концов, он уже назначил виноторговца министром иностранных дел, партийного идеолога – министром по делам оккупированных восточных территорий, а бывшего пилота-истребителя – министром экономики. А теперь на пост министра вооружений он выбрал архитектора. Без сомнения, Гитлер предпочитал назначать на руководящие посты дилетантов. Всю свою жизнь он уважал профессионалов, таких, как, например, Шахт, но не доверял им.

Как и после кончины профессора Трооста, я продвинулся по карьерной лестнице после чьей-то смерти. То, что я накануне случайно оказался в Ставке и отказался от полета с Тодтом, Гитлер счел знаком судьбы. Впоследствии, когда я достиг первых успехов, он любил повторять, что авиакатастрофу с Тодтом подстроило Провидение, дабы увеличить производство вооружений.

По контрасту с несговорчивым Тодтом я поначалу, должно быть, показался Гитлеру послушным орудием в его руках, а он, не терпевший возражений, годами отбирал себе людей как можно более покорных. Именно из-за этой привычки его нынешнее окружение подчинялось ему безоговорочно и претворяло в жизнь его замыслы все более и более беспринципно.

Современные историки тщательно изучают мою деятельность как министра вооружения, а мои планы реконструкции Берлина и Нюрнберга считают второстепенными. Я же считал свое удивительное назначение временным, чем-то вроде военной службы. Я мечтал завоевать авторитет и даже славу как архитектор, а любой, самый выдающийся министр неизбежно остался бы в тени Гитлера. Поэтому я очень скоро вырвал у Гитлера обещание после войны снова назначить меня архитектором[94].

Все это доказывает, насколько мы зависели от воли Гитлера даже в самых личных решениях. Гитлер откликнулся на мою просьбу без колебаний. Он тоже считал, что я окажу самые ценные услуги ему и рейху как его главный архитектор. Когда он иногда заговаривал о планах на будущее, то часто с тоской замечал: «Тогда мы оба сможем на несколько месяцев отойти от дел и снова обсудить наши строительные планы». Правда, со временем я слышал подобные замечания все реже и реже.

Первым результатом моего министерского назначения был прилет в Ставку личного помощника Тодта Конрада Хаземана. Поскольку в окружении Тодта были более влиятельные люди, я с досадой и раздражением воспринял визит Хаземана как попытку проверить прочность моего положения. Хаземан сразу же заявил, что явился ознакомить меня с характеристиками моих будущих сотрудников. Я довольно резко ответил, что намерен сформировать собственное мнение при личном общении с ними. В тот же вечер я выехал ночным поездом в Берлин. На тот момент у меня не было никакого желания лететь самолетом.

Когда на следующее утро я проезжал через окраины столицы с заводами и железнодорожными депо, меня охватило беспокойство. Гожусь ли я для выполнения поставленных передо мной задач? Смогу ли справиться с таким обширным и незнакомым хозяйством? Обладаю ли я качествами, необходимыми для преодоления практических проблем? Удовлетворяю ли я требованиям, предъявляемым к министрам? Меня одолевали сомнения, и, когда поезд вполз под своды Силезского вокзала, мое сердце гулко колотилось в груди и я чувствовал непривычную слабость.

Меня назначили на один из ключевых военных постов, хотя я был весьма застенчив, не обладал ораторскими способностями и даже на совещаниях с трудом четко формулировал свои мысли. Какова будет реакция армейских генералов, когда им представят как коллегу меня, уже отмеченного клеймом «штатского» и «художника»? Честно говоря, вопросы общения и поддержания авторитета волновали меня куда больше, чем практические задачи.

Значительную проблему представлял административный аспект моей новой работы. Я не сомневался в том, что сотрудники Тодта считают меня самозванцем. Разумеется, они знали меня как друга их прежнего шефа, но ведь именно им я надоедал просьбами о выделении строительных материалов. К тому же все эти люди работали вместе с доктором Тодтом много лет.

Я немедля обошел кабинеты начальников всех важных отделов министерства, таким образом избавив их от необходимости являться ко мне с докладами. Я также приказал ничего не менять в личном кабинете доктора Тодта, хотя его обстановка не соответствовала моему вкусу[95].

Утром 11 февраля 1942 года я должен был встречать на Ангальтском вокзале гроб с останками Тодта. Эта церемония произвела на меня тягостное впечатление, как и торжественное прощание, состоявшееся на следующий день в спроектированном мною Мозаичном зале рейхсканцелярии. Гитлер был растроган до слез. Во время простой церемонии Ксавер Дорш, один из ближайших соратников Тодта, клятвенно заверил меня в своей преданности. Два года спустя, когда я тяжело заболел, он вступил в заговор, организованный против меня Герингом.

Я сразу же втянулся в работу. 13 февраля, в пятницу, фельдмаршал Эрхард Мильх, статс-секретарь министерства авиации, пригласил меня на совещание в конференц-зал своего министерства. Там в присутствии представителей трех родов войск и промышленности должны были обсуждаться вопросы вооружения. Когда я спросил, нельзя ли отложить совещание, поскольку я еще не вошел в курс дел, Мильх со свойственной ему непринужденностью и пользуясь нашими хорошими отношениями возразил: мол, крупнейшие промышленники уже едут в Берлин со всего рейха, так неужели я надеюсь отпроситься? Я был вынужден принять приглашение.

Накануне совещания меня вызвал Геринг. Тогда я впервые приехал к нему в новом качестве – как министр. Геринг вежливо напомнил о гармонии, царившей между нами в бытность мою архитектором, и выразил надежду, что ничего в наших отношениях не изменится. Геринг, когда хотел, мог быть очень обаятельным, правда, несколько снисходительным. Затем он перешел к сути дела: заявил, что с моим предшественником у него было письменное соглашение и уже подготовлен аналогичный документ, который он пришлет мне на подпись. В документе оговаривалось особое условие: я занимаюсь вооружением армии и не вмешиваюсь в вопросы, входящие в четырехлетний план. В конце беседы Геринг заявил, что все остальное я узнаю на совещании у Мильха. Я не ответил ничего определенного и вежливо распрощался. Четырехлетний план охватывал все области экономики, и если бы я согласился подписать соглашение с Герингом, то полностью связал бы себе руки.