Читать онлайн «Яков Блюмкин: Ошибка резидента». Страница 94

К январю 1925 года его «проработка» достигла апогея. Были, конечно, и отдельные выступления в его поддержку — например, в Смоленске прошла небольшая демонстрация студентов под лозунгами «Да здравствует председатель Совнаркома тов. Троцкий!» — но они уже никак не влияли на события.

Сам «лев революции» опять вел себя пассивно и молчал. В конце 1924 года в беседе с рабочими одного из московских заводов он сказал, что если бы знал, что книгу так раздуют и разведут такую кампанию, то никогда бы ее и не выпустил. «Если бы со мной они переговорили, — добавил Троцкий, — то мы сговорились бы, может быть».

Семнадцатого — двадцатого января 1925 года проходил объединенный пленум ЦК и ЦКК. Троцкий в нем не участвовал из-за болезни. Незадолго до пленума он направил в ЦК заявление, в котором просил освободить его от обязанностей председателя Реввоенсовета. Он писал, что готов в будущем выполнять любую работу по поручению ЦК на любом посту и вне всякого поста в условиях партийного контроля.

Но вопрос о его снятии был предрешен заранее. На место Троцкого уже нашли другого человека — Михаила Фрунзе. Он занял посты наркомвоенмора и председателя Реввоенсовета. Зиновьев и Каменев потребовали исключить Троцкого из партии, но Сталин проявил «умеренность» и не согласился с этим, предложив оставить его даже в ЦК и Политбюро. Однако резолюция пленума выносила Троцкому «самое категорическое предупреждение» и оставляла вопрос о его работе в ЦК до очередного съезда. В случае же «новой попытки» Троцкого нарушить партийные решения «ЦК будет вынужден, не дожидаясь съезда, признать невозможным дальнейшее пребывание т. Троцкого в Политбюро» и поставить вопрос о его устранении из ЦК.

Впоследствии Троцкий так описывал «литературную дискуссию»: «Это было в своем роде величественное зрелище. Клевета получила видимость вулканического извержения. Широкая партийная масса была потрясена. Я лежал с температурой и молчал. Пресса и ораторы ничем другим не занимались, кроме разоблачения троцкизма».

Поражение в «литературной дискуссии» вынудило Троцкого на время уйти из большой политики. Он занимался хозяйственными вопросами, писал статьи, разрабатывая, в частности, теорию необходимости «сверхиндустриализации», и злорадно наблюдал за возникающими спорами и конфликтами в стане его противников.

Первые крупные расхождения между Сталиным и Зиновьевым — Каменевым обнаружились на XIV партийной конференции в апреле 1925 года. Конференция приняла выдвинутую Сталиным «теорию построения социализма в одной, отдельно взятой стране», с которой не соглашались ни троцкисты, ни сторонники Зиновьева и Каменева. Последние также считали, что нэп уже выполнил свои задачи и пора усилить давление на крестьянство, чтобы государство получило средства для индустриализации. Оба лагеря к тому же претендовали на роль единственно правильных толкователей Ленина. Зиновьев даже написал книгу «Ленинизм», которую члены Политбюро раскритиковали в «секретном режиме».

Решающее столкновение между сторонниками Сталина и «новой оппозицией», как начали называть фракцию во главе с Зиновьевым, Каменевым, Крупской, Сокольниковым и другими, произошло на XIV съезде партии в декабре 1925-го. Дискуссии к тому времени уже перешли от теоретических вопросов к личным.

«Я неоднократно говорил это т. Сталину лично… я повторяю это на съезде: я пришел к убеждению, что тов. Сталин не может выполнять роль объединителя большевистского штаба», — говорил Каменев (в этом месте стенограмма фиксирует «голоса с мест»: «Неверно!», «Чепуха!», «Вот оно в чем дело!», «Раскрыли карты!» Шум… Крики: «Мы не дадим вам командных высот», «Сталина!», «Сталина!» Делегаты встают и приветствуют тов. Сталина. Бурные аплодисменты…).

«Председательствующий: Товарищи, прошу успокоиться. Тов. Каменев сейчас закончит свою речь…

Каменев: Эту часть своей речи я начал словами: мы против теории единоначалия, мы против того, чтобы создавать вождя! Этими словами я и кончаю речь свою».

Съезд, переименовавший РКП(б) в ВКП(б) — Всесоюзную коммунистическую партию (большевиков), — закончился поражением «новой оппозиции». После съезда Зиновьева сняли с постов председателя Исполкома Ленинградского Совета и Исполкома Коминтерна, а Каменева — с постов заместителя председателя Совнаркома, председателя Совета труда и обороны и председателя Исполкома Моссовета. Кроме того, из члена Политбюро Каменев превратился в «кандидаты в члены Политбюро». И был назначен наркомом внешней и внутренней торговли. То есть стал непосредственным начальником Якова Блюмкина.

* * *

В автобиографии, написанной незадолго до расстрела, Блюмкин утверждал: «…за время моего пребывания в партии я в никаких оппозициях до 1927 г. не состоял». Это, похоже, так. Однако чувство симпатии и даже восторженности по отношению к Троцкому его не оставляло, что вскоре привело к тому, к чему привело.

Впрочем, Борис Бажанов рассказывает в мемуарах о таком эпизоде. По его словам, как раз в это время, в 1925 году, ОГПУ «приставило» Блюмкина к Троцкому. Находившийся уже в полуопале Троцкий занимался различными хозяйственными делами и, в частности, объезжал предприятия с инспекцией по обследованию качества продукции. В комиссию при Троцком ОГПУ, по утверждению Бажанова, пристроило и Блюмкина, и «как ни наивен был Троцкий, но функции Блюмкина в комиссии для него были совершенно ясны».

На одном из заседаний комиссии Блюмкин хотел взять слово, но Троцкий его неожиданно перебил. «Товарищ Блюмкис был там (с инспекцией на заводе. — Е. М.) оком партии по линии бдительности, — сказал он, — не сомневаемся, что он свою работу выполнил. Заслушаем сообщения специалистов, бывших в подкомиссии». Дальше Бажанов пишет: «Блюмкин надулся, как индюк: „Во-первых, не Блюмкис, а Блюмкин; вам бы следовало лучше знать историю партии, товарищ Троцкий; во-вторых…“ Троцкий стукнул кулаком по столу: „Я вам слова не давал!“ Из комиссии Блюмкин вышел ярым врагом Троцкого».

Приказ по Народному комиссариату внутренней торговли СССР от 8 августа 1925 года о назначении тов. Блюмкина Я. Г. на должность экономиста-консультанта в Главный секретариат наркома. РГАЭ. Публикуется впервые Выписка из приказа по Наркомату внутренней торговли от 24 сентября 1926 года о том, что Блюмкин освобождается от занимаемых должностей в наркомате. РГАЭ. Публикуется впервые

Возможно, что-то подобное действительно было, но Бажанов в своем описании явно переборщил — некоторые детали кажутся малодостоверными. Трудно поверить, чтобы Троцкий забыл фамилию Блюмкина (это после года работы последнего в секретариате наркомвоенмора!). Маловероятно, чтобы Блюмкин позволил себе сказать Троцкому при всех: «вам бы следовало лучше знать историю партии». Это представляется невозможным.