Читать онлайн «Яков Блюмкин: Ошибка резидента». Страница 106

Стеценко приводит следующие аргументы: в Музее Рериха находятся документы, свидетельствующие о том, кто именно из членов экспедиции Рериха получил разрешение на пребывание в Москве: «Гр. Рериху с семьей едущему в Америку по транзитной визе разрешено временное пребывание в гор. Москве на срок 14 дней до 29 июня 1926 г. без права выезда в другие города и местности Союза ССР. 15 июня 1926 г. № 6-р. г. Москва». В тот же день такое разрешение получили и Рамзана Кошаль, и лама Лобзанг. Следовательно, пять человек, получивших временное разрешение на пребывание в Москве, должны соответствовать тем членам экспедиции, которые сфотографированы на паспорте.

Осталось только определить, кто на фотографии в нижнем ряду Рамзана, а кто — лама Лобзанг. В дневнике Николай Рерих отмечает, что Рамзане всего 18 лет. А человек на фотографии слева выглядит значительно моложе своего «соседа». Другими словами, по мнению Стеценко, слева на фотографии не Блюмкин, а восемнадцатилетний Рамзана. Справа же — лама Лобзанг.

Наконец, Александр Стеценко приводит еще один довод — фрагменты из дневника генерального консула СССР в Урумчи Быстрова, которые касаются Рерихов и хранятся в Архиве внешней политики России. Среди этих документов есть запись Быстрова о том, кто из членов экспедиции Рериха въехал на территорию СССР и собирался ехать дальше: «Выехал в Москву художник Рерих с женой, сыном, тибетским ламой и мальчиком тибетцем».

Таким образом, резюмируя всё вышеприведенное, можно сказать, что ответ на вопрос о том, был ли Блюмкин в экспедиции Рериха, на сегодняшний день звучит так: «Скорее нет, чем да». Это, однако, не означает, что картина не сможет измениться, если когда-нибудь будут обнаружены или рассекречены архивные документы, касающиеся деятельности Блюмкина в Монголии, где он оказался в 1926 году. Ему поручалось руководство работой советских агентов не только в этой стране, но также в Северном Китае и на Тибете.

И если появятся новые сведения об этой странице жизни Блюмкина, тогда, возможно, станет известно и о каких-то его связях с экспедицией Николая Рериха, которая продолжалась до 1928 года и о которой сейчас столько спорят.

«Биография Блюмкина — невероятная эскапада, возможная только в переломные моменты истории, когда наступает новая историческая реальность», — пишет Олег Шишкин. И в этом он совершенно прав. Судьба швыряла Блюмкина как легкий кораблик, который во время сильного шторма швыряют морские волны во все стороны.

Персия, Военная академия, Поволжье и Сибирь, Троцкий, Палестина, Грузия, Наркомат торговли, теперь вот Монголия. Но, конечно, это не было хаотическим, «броуновским движением». За каждой, казалось бы, неожиданной командировкой Блюмкина стояли конкретные задачи.

В октябре 1926 года Наркомторг отвечает на запрос организационно-распределительному отделу ЦК ВКП(б): «2 октября 1926 г. ЦК ВКП(б) Орган, распред. Согласно Вашего запроса Наркомторг откомандировывает тов. Блюмкина в распоряжение ЦК». Эта телеграмма хранится в личном деле Блюмкина в Российском государственном архиве экономики. На самом деле перевод был инициирован ОГПУ. Оргбюро ЦК приняло решение эту просьбу удовлетворить, хотя в Наркомторге почему-то возражали. Странно: неужели Блюмкин был таким уж ценным работником в сфере торговли?

Блюмкин снова понадобился чекистам для закордонной работы, когда возникала необходимость выполнить ряд деликатных задач. Наверное, сам Блюмкин был доволен. В этой сфере деятельности он чувствовал себя как рыба в воде. Это ведь не должность экономиста, на которой он не понимал, «где я, что я, кто я такой?».

Теперь «полигоном» для применения оперативных талантов Якова Григорьевича должна была стать Монголия.

Имена советских, как и дореволюционных русских людей, оставивших в истории Монголии заметный след, хорошо знают в этой стране и сегодня. Помимо Ленина и Сталина это и странный белый генерал Роман Унгерн фон Штернберг, освободивший в 1921 году столицу Монголии Ургу от китайских войск. И Анастасия Филатова — жена коммунистического руководителя страны Цеденбала, правившего Монголией 26 лет — с 1958 по 1984 год. Ее даже называли «королевой Монголии». В этом списке находится и Яков Блюмкин.

В середине 1920-х Монголия была весьма необычной страной. В результате «народной революции» 1921 года Монголия, как тогда говорили, «встала на путь строительства социализма, минуя стадию капитализма». Но путь к социализму, признавали сами новые монгольские руководители, предстоял долгий.

Еще совсем недавно Монголия находилась в зависимости от Китая, потом была теократическим государством во главе с буддистским правителем Богдо-ханом, а ее столица Урга считалась даже «столицей северного буддизма». Затем Ургу снова оккупировали китайцы, их выбили пришедшие из России белогвардейские части барона-буддиста Романа Унгерна. Затем Азиатскую дивизию Унгерна, которая отправилась из Монголии в рейд по территории России, разбили советские войска, взявшие барона в плен, а вооруженные красными части революционных монгольских войск во главе с Сухэ-Батором и вместе с частями Красной армии заняли Ургу.

Власть перешла к Народному правительству, в котором Сухэ-Батор занимал пост военного министра и главкома революционных войск. Но что интересно — номинальным главой государства по-прежнему оставался Богдо-хан. Фактически же вся власть в Монголии вскоре сосредоточилась в руках советских советников.

При поддержке Москвы Сухэ-Батор быстро расправился со своими противниками и конкурентами в борьбе за власть. В 1922 году были объявлены «врагами народа» и казнены недавние премьер-министры Народного правительства Бодоо и Чагдаржав, арестованы другие политические деятели.

Зимой 1923 года Сухэ-Батор ввел в Урге военное положение. Он регулярно объезжал столицу, проверяя караулы, и во время одной из таких поездок простудился и умер 20 февраля 1923 года.

Ходили слухи, что главкома отравили его политические враги. Впрочем, в народе существовала другая версия. Поговаривали, что смерть Сухэ-Батора стала результатом проклятия, которое наслали ламы на «монгольского Ленина» — за то, что его подчиненные закрывали и разоряли храмы.

Еще в начале 2000-х годов сотрудники музея истории монгольской разведки и контрразведки в Улан-Баторе показывали автору этой книги «контрреволюционные листовки» с изложением этой версии, а также живописные полотна в духе «социалистического реализма», изображающие арест лам, распространяющих о «проклятии» слухи, или же, напротив, как ламы пытают захваченных коммунистов.