Читать онлайн «Троцкий. Книга 2». Страница 42

Я, разумеется, не посвящен в технику предприятия: Туркул ли будет подбрасывать дело рук своих Сталину, Сталин ли будет прятаться за Туркула — этого я не знаю, но это хорошо знает кое-кто из Ягод…

Настоящий документ будет храниться в ограниченном, но вполне достаточном количестве экземпляров, в надежных руках, в нескольких странах. Таким образом, вы предупреждены!

4 января 1932 года.

Л.Троцкий"[24].

Он не стал выжидать, а попытался припугнуть Сталина. Трудно сказать, было ли блефом "дело Туркула", или Сталин еще не мог "дотянуться" до Принкипо, однако дни изгнанника пока спокойно текли один за другим, изливаясь из вечного кувшина времени. Уже позже Троцкому стало известно, что и Каменев с Зиновьевым узнали о письме Троцкого в Политбюро и реагировали так, как этого и следовало ожидать — ведь они боролись за выживание:

"В ЦК ВКП(б)

Товарищи Ярославский и Шкирятов довели до нашего сведения письмо Троцкого от 4 января 1932 года, которое является гнусной выдумкой по поводу того, что якобы в 1924—25 годах мы с товарищем Сталиным обсуждали удобный момент для террористического акта против Троцкого… Все это является отвратительной клеветой с целью скомпрометировать нашу партию. Только больное воображение Троцкого, полностью отравленное жаждой устроить сенсацию перед буржуазной аудиторией и всегда готовое очернить своей злобной речью и ненавистью прошлое нашей партии, способно выдумать такую гнусную клевету…"[25]

Для Зиновьева и Каменева письмо Троцкого было ударом. Их положение и так было очень шатко, а тут еще политический "робинзон", заботясь о собственной безопасности, подлил масла в огонь. Едва ли он поступил нравственно, ссылаясь на давние с ними разговоры, учитывая даже то, что его бывшие временные союзники, стремясь заработать индульгенции, вновь предают анафеме троцкизм. К слову, когда через три года Зиновьева и Каменева будут судить за "причастность" к убийству Кирова, это письмо Троцкого припомнят как одно из свидетельств их преступных связей.

Привыкая постепенно к жизни изгнанника, Троцкий не прекращал попыток выехать на жительство в одну из западных стран. Но по-прежнему ни одно правительство не хотело видеть у себя демона Октября. Наконец осенью 1932 года Дания разрешила ему приехать с Натальей Ивановной на неделю в Копенгаген по приглашению одной студенческой организации. Троцкому предстояло выступить с несколькими лекциями в канун 15-летия большевистской революции в России. Он надеялся, что ему удастся поселиться в Копенгагене надолго.

Но поездка оказалась горькой. В Афинах им с женой вообще не позволили сойти с корабля. В Италии разрешили сойти на берег, но под эскортом полицейских. Через Францию провезли транзитом, чета смогла побыть на парижском вокзале только один час! В Дании им тоже везде чинили препятствия: Троцкий должен был находиться под наблюдением полиции. Местные коммунисты устроили демонстрацию против приезда бывшего члена Исполкома Коминтерна. Протестовали и монархисты: "Троцкий причастен к убийству семьи Романовых". Буржуазная печать вспоминала все его "революционные грехи". Советский посол требовал немедленной высылки. Троцкому, правда, удалось повстречаться с группой своих сторонников из Германии, Дании, Франции и Норвегии, дать несколько интервью. Но все попытки "зацепиться" за Копенгаген кончились неудачей. Власти объявили "гостям", что по истечении семидневной визы они будут высланы. Так и случилось. Троцкому и его жене так же, в сопровождении полицейского эскорта, пришлось проделать и обратный путь… Даже с сыном Львом встреча была кратковременной. Вновь им пришлось превратиться в "робинзонов" Принкипо…

По инициативе Е.В.Крыленко была предпринята попытка получить визу для поездки в Америку с лекциями о русской революции и положении в СССР. Но еще до получения отказа Троцкий знал, что визы туда ему не дадут. "При моем нынешнем положении было ошибочно и поднимать этот вопрос", — писал изгнанник Елене Васильевне[26]. Также не удалось попасть и в Прагу… Трубадура мировой революции никто не хотел принимать. Троцкий вызывал опасение у всех.

На Принкипо Троцкий начал приводить в порядок свои бумаги. Дело это оказалось непростым и долгим. Находясь затем во Франции, Норвегии, а в последние годы и в Мексике, ему пришлось заниматься систематизацией материалов, речей, постановлений, приказов, директив, писем, различных сопутствующих документов. Сидя на низком стульчике над очередным ящиком (какое счастье, что Сталин не догадался конфисковать их!), Троцкий медленно перебирал папки, отдельные листы, иногда задерживаясь на некоторых и откладывая их в сторону для текущей литературной работы.

Вот записка Бутова, датированная мартом 1924 года, Глазману и Познанскому, в которой им поручается начать подборку писем и телеграмм Ленина Троцкому (это нужно для книги, которую тот будет писать о вожде русской революции): "Я думаю, что наибольшие трудности будут заключаться в разыскании документов, принадлежащих перу т. Ленина, находящихся в секретариатских делах, т. е. несекретных, т. к. их (дел) очень много. Лев Давидович хочет, чтобы их начали собирать не спеша, тщательно, но уже сейчас…"[27]

Вот целая кипа копий дел, которые вел Бутов. Троцкий медленно листал страницы, и как будто машина времени погружала его в ушедшее навсегда время. Бесценные документы, памятные письма, волнующие подробности. Здесь записка Владимира Ильича в папке за 1922 год. Точной даты нет. (Отмечу: один экземпляр почти всех документов, подписанных или адресованных Троцкому, оставался в официальном архиве, другой экземпляр — в личном. Для этого многие документы, поступавшие в секретариат Троцкого, перепечатывались. — Д.В.)

"Тов. Троцкий.

Секретно.

Мы конспирируем от всех (даже от Гетье) мое местопребывание. Я-де в Горках.

Не говорили ли Вы или Нат. Ивановна доктору Гетье обратного?

Если да, черкните, чтобы не обижать старика.

Если нет, и не говорите. А если он приедет к Вам, черкните.

Привет, Ленин"[28].

Записок Ленина Троцкому много, а вот и от Фотиевой:

"Тов. Троцкий.

Владимир Ильич поручил мне написать Вам, что он приветствует Вашу мысль отвезти от него подарок детям санатория на ст. Подсолнечное.

Владимир Ильич просит Вас также передать детишкам, что он очень благодарит за их сердечное письмо и цветы и жалеет, что не может воспользоваться их приглашением; он не сомневается, что непременно поправился бы среди них…"[29]

А здесь страшная сводка военного трибунала, в которой Троцкому докладывали, сколько раз в частях Красной Армии была применена высшая мера наказания в 1921 году: "Всего расстреляно 4337 человек"[30].