Читать онлайн «Шесть масок Владимира Путина». Страница 84

Несмотря на то, что думские выборы сработали катализатором протестов, народное недовольство сложившейся ситуацией стало заметным уже 24 сентября 2011 года, когда Путин объявил, что будет снова баллотироваться на пост президента[590]. Внезапно для многих русских будущее начало выглядеть более мрачным. Практически сразу после сентябрьского заявления по Интернету стала ходить фотография, изображающая постаревшего Путина, превратившегося в Леонида Брежнева, прочно ассоциирующегося с периодом политической и социальной стагнации конца 1970-х. Она хорошо отражала набирающие популярность настроения.

В январе 2012-го журналист Майкл Айдов написал статью для журнала The New Yorker, озаглавленную «Новые Декабристы» (The New Decembrists)[591]. Айдов имеет русские корни и тесно общается со многими «молодыми профессионалами», вышедшими на улицы Москвы в декабре 2011-го с протестами против Путина. Он рассказал, как его двадцати-тридцатилетние друзья, собравшись после 24 сентября, прикидывали, сколько им будет лет, когда наконец Путин решит уйти с политической сцены. И ответ им не понравился. Им не понравилось то, как это могло сказаться на них самих и их перспективах. Они не хотели провести следующие шесть или двенадцать лет, самых продуктивных и творческих в их жизни, в политической тени одного человека – со всеми последствиями личной, а не только национальной стагнации[592]. Друзья Айдова хотели другого. И пусть они не могли сказать точно, чего именно хотели, они требовали возможности выбирать, иметь право голоса о будущем России. Они хотели реальных, а не фальшивых политических альтернатив. И определенно они не хотели систему, держащуюся на одном человеке, вне зависимости от того, сколько образов и личин он использует.

Кремлевские политтехнологи пропустили нарастание недовольства. Или неправильно оценили. В определенной степени они чувствовали неудовлетворенность режимом во время подготовки к выборам зимой и весной. Но по их расчетам выходило, что Путин легко переживет выборы, если они повесят всех собак на «Единую Россию». С этой целью они попытались отделить Путина от нее перед парламентскими выборами. Путин никогда формально не числился членом этой партии, хотя de facto был ее лидером и она полностью поддерживала его. Дмитрия Медведева назначили ответственным за проведение предвыборной кампании «Единой России». Кремль также, под видом гражданской инициативы для сбора новых политических идей, выработанных неправительственными организациями, создал «Народный фронт»[593]. Последний возник с целью создать альтернативную площадку по поддержке Путина и для того, чтобы подчеркнуть его прямую связь с народом, русскими людьми. Все эти маневры оказались бесплодными. Избиратели не приняли искусственный «разрыв» Путина и правящей партии. Вся вина пала на того, на кого и должна была пасть в подобной персонализированной системе – на господина Путина. Все случившееся: разочаровывающие для «Единой России» результаты голосования, махинации на выборах, отказ руководителей признать эти махинации (а тем более – извиниться за них) и последовавшие массовые проявления недовольства, включая беспрецедентные проявления неуважения лично к Путину, все это серьезно подпортило его политический имидж на старте президентской кампании 2012 года[594].

Кремлю жизненно необходимо было найти правильный следующий ход. Вначале Путин и его команда решили еще больше дистанцироваться от дискредитировавшей себя «Единой России». Путина выдвинули как независимого кандидата. Но это также означало, что он уже не сможет использовать «машину партии» для управления предвыборной кампанией и мобилизации избирателей на низовом уровне. Действуя в основном в медийном пространстве, путинская команда была вынуждена сделать все возможное для поднятия его рейтингов, дискредитации оппонентов и привлечения избирателей на участки, чтобы преодолеть 50 % барьер и избежать второго раунда выборов[595]. Несмотря на все затраты (и не упоминая отсутствие реальных конкурентов), в итоге Путин набрал 64 % голосов. В других обстоятельствах это был бы завидный результат, но Кремль рассчитывал на несколько другие цифры. За Дмитрия Медведева в 2008 году был отдан 71 % голосов. Сам Путин в 2004 году получил 72 %.

Однако Кремль беспокоило не только общее снижение поддержки Путина. Тревогу вызывало и географическое и социополитическое распределение голосов. С одной стороны, некоторые регионы, где предсказывалась полная поддержка Путина, продемонстрировали результаты, способные вызвать у любого объективного наблюдателя уверенность, что эти выборы в целом представляют собой не что иное, как фикцию. В пяти регионах за Путина было отдано 90 % голосов. Эти регионы управляются клановыми структурами, напрямую связанными с Кремлем вассальной верностью, деньгами и силовой поддержкой, поэтому они могли предоставить любые заказанные результаты. Так, Чечня сообщила, что за Путина проголосовало 99,76 % избирателей. В то же время в крупнейших городах страны за будущего президента было отдано меньше или около 50 % голосов. Результаты по Москве, богатейшему и самому влиятельному городу страны, составили меньше 47 %[596]. Если же коротко, то Путину удалось в 2012 году сохранить свой статус «повелителя Кремля», но его положение в других частях страны, включая расположенные сразу за кремлевскими стенами, в столице, стало шатким.

Заметная концентрация антипутинских настроений в крупнейших городах страны демонстрирует разницу в сути протестов в России и, скажем, Западной Европе. Протесты русских во время президентской избирательной кампании не были связаны с непопулярной экономической политикой или трудностями преодоления последствий глобального экономического кризиса 2008 года. Можно даже сказать, что они были результатом успеха экономической политики Путина. Один из лидеров российской оппозиции Владимир Рыжков в онлайн-интервью, которое он дал за несколько дней до президентских выборов 2012 года, рассказал о тех людях, которых он видел на улицах Москвы. Они не были современным эквивалентом голодающих крестьян и разъяренных солдат и матросов, свергнувших царя за век до этого. Они были «программистами, менеджерами, юристами, инженерами, журналистами и банковскими служащими»[597].

Другими словами, демонстранты были людьми с высоким социальным статусом и высокими доходами. Их уровень потребления соответствовал мировым стандартам, они думали, как европейцы, и ожидали, что с ними будут обращаться, как с европейцами. Они были людьми того социального слоя, который возник благодаря периоду стабильности с 2000 по 2012 год, то есть в то время, когда Путин был у власти. Участники протестов на улицах русских городов возражали против несоответствия, с одной стороны, своего выросшего экономического статуса, а с другой – того, как к ним относились с политической точки зрения Путин и его система. В своем интервью Рыжков говорил именно об этом. По его словам, русские в 2012 году уже не были теми наивными советскими людьми, не знавшими, чего они хотят. Российское общество повзрослело и стало европейским. «А режим, – добавил он, – остался чекистско-советский. И в этом главное противоречие».