Читать онлайн «Шесть масок Владимира Путина». Страница 80

Тот сам подчеркнул персонализированность системы, «забрав» президентскую власть назад у Дмитрия Медведева в 2012 году. Так называемую «рокировку» – обмен должностями между ними – многие российские аналитики посчитали подрывом самого института президентской власти в России. Как говорят, после ухода с поста президента в 2008 году, Владимир Путин неоднократно высоко оценивал сотрудников администрации президента за их усилия по восстановлению государственных институтов после 90-х годов. Также в тот период он часто ссылался на свои заслуги по укреплению «одного из институтов государственной власти, который работает». Путин дал инструкции своему персоналу продолжать верно служить институту президентской власти и поддерживать его авторитет. Он отмечал, что принимает на себя обязанность сделать то же самое с постом премьер-министра и таким образом повысить роль кабинета министров и правительства, так же как он сделал это с Кремлем[561]. Четырьмя годами позже Владимир Путин вновь фактически «приватизировал» пост президента. «Рокировка» помогла лично ему, но разрушила десятилетние усилия по формированию целостности самого института президентской власти в России как верхушки вертикали власти.

Кроме того, на протяжении своих президентских сроков Путин обесценил значение остальных ключевых государственных постов. Путем перемещения своих ближайших сподвижников с должности на должность на самом верху системы или, наоборот, за счет недопуска других на эти посты – неважно. И снова тут принимались в расчет сами люди, а не занимаемые ими должности. В отличие от Дмитрия Медведева, Путин не увольняет людей системы даже в случае явной некомпетентности – он дает им шанс исправиться (или заняться чем-нибудь другим). И в то время как сотрудники с самыми громкими послужными списками перемещаются с места на место в поисках такой возможности (или пока Путин не поручит им выполнение какой-нибудь очень важной задачи), на других уровнях системы люди спокойно сидят на местах.

Путин объяснил свою мотивацию в этом вопросе во время телефонной пресс-конференции в декабре 2011 года: «Это люди квалифицированные… Можно в чем-то поспорить, можно в чем-то упрекнуть, но самое плохое, что мы могли бы сделать, – это заниматься кадровой чехардой… У меня есть уже определенный опыт работы, и я знаю, что такое кадровая чехарда и к чему это ведет… Наша задача, если в чем-то люди ошибаются, выстроить работу так, чтобы избежать этих ошибок»[562].

С того времени, когда он был резидентом, Путин знает, что создание рычагов давления для «нахождения, вербовки и сопровождения» агента – дело весьма затратное. Когда он только планировал договор с олигархами 2000 года, он также знал, что в России слишком мало собственных крупных капиталистов, способных управлять гигантскими корпорациями и сделать их конкурентоспособными на международном уровне[563]. То же происходит и при увольнении министра – теряются все инвестиции в него. Даже тупой и некомпетентный член команды, который вам верен и подконтролен, лучше, чем компетентный новичок, который, возможно, еще не понял правила игры и то, как все работает в «параллельной вселенной». Именно поэтому приходится оставлять людей на своих местах, а не увольнять их. Если они доставляют серьезные проблемы, следует проявить изобретательность, подыскав место в недрах системы, где они не смогут нанести много вреда.

Классическим примером последнего случая можно считать Евгения Наздратенко, бывшего губернатора Приморского края и проклятия региональной политики президента Ельцина в 90-е. В самом начале своего правления Путин в качестве первых шагов по установлению контроля над регионами предпринял несколько действий в отношении Наздратенко. Вместо того чтобы применить к нему репрессии, Путин осторожно перевел Наздратенко из Владивостока, столицы региона, назначив на весьма выгодный пост председателя Государственной комиссии по рыболовству. Одна журналистка, озадаченная, почему Путин не поступил со столь явным оппонентом жестче, спросила об этом Анатолия Чубайса. Ответ последнего был следующим: «Наш президент таким образом демонстративно объясняет элите новые правила игры… Путин показал, что с тем, кто играет по правилам (а Наздратенко сыграл по правилам, потому что в конце концов согласился добровольно уйти в отставку из Приморья), будут обращаться как со своим и не тронут. А с теми, кто не согласен играть по правилам, будут обращаться по всей строгости закона…»[564]

Если коротко, то в силу своего «резидентского» образа господин Путин просто не в силах отказаться от своего «агента». Если воспринимать весь «внутренний круг» как таких «агентов», то становится ясно, почему число людей, в него входящих, так невелико. Тот факт, что Путин видит себя как человека, нашедшего и завербовавшего их в «команду», и отвечает за «работу с ними», и определяет лимит. А его «корпоративная модель» только усилила этот подход. В результате у «корпорации «Россия», несмотря на ее гигантские материальные и финансовые запасы, практически нет стратегического резерва персонала. В ее верхних эшелонах отсутствует механизм по перемещению людей кроме как по личному распоряжению Путина, а возможности по обновлению руководящего состава крайне недостаточны[565]. Поскольку КПСС давно исчезла, а «Единая Россия» так никогда и не достигла полностью статуса правящей партии, в распоряжении Путина не оказалось никакого другого, кроме личных связей, механизма выбора людей для расстановки на ключевые позиции. Старая советская система истеблишмента оказалась замененной «шпионской сетью», в которой Владимир Путин выполняет функции главного вербовщика[566].

Единственный, с кем связаны все на вершине «корпорации «Россия», – это Путин. Сама терминология «внутреннего круга» указывает на это. Например, во время встречи Валдайского клуба 2010 года официальные лица, как из федеральных органов, так и из регионов, постоянно ссылались на него, и фраза «мы с Путиным» звучала постоянно[567]. Даже в неформальной системе есть только вертикальные связи, с Путиным, и нет никаких горизонтальных. Любой, неважно кто это, должен сверять свои действия у Путина или обращаться к нему, чтобы оправдать свои идеи, действия или позицию в целом. Наиболее выдающимся примером таких односторонних отношений является президент Чечни Рамзан Кадыров. Их отношения – крайний случай феодальной верности в рамках как формальной, так и неформальной систем. Рамзан Кадыров ясно дает понять, что он лично обязан Владимиру Путину и его верность обращена лично к нему, а не к российскому государству[568].