Читать онлайн «МИД. Министры иностранных дел. Внешняя политика России: от Ленина и Троцкого – до Путина и Медведева». Страница 152

Министр иностранных дел ФРГ фон Брентано говорил: «Советскому Союзу удалось совершить глубокий прорыв фронта общественного мнения. Постоянные визиты и контрвизиты принесли Советскому Союзу пропагандистский и психологический успех, который нельзя недооценивать…»

Западные политики и дипломаты отмечали, что русские предстали в совершенно новом свете. С ними стало легко говорить. Они высказываются откровенно и без обиняков. Производят впечатление людей, уверенных в себе. Шепилов, чувствуя полную поддержку Хрущева, вел себя совершенно самостоятельно. Советские дипломаты обрели министра, не похожего на своих предшественников. Когда Шепилов вылетал в Каир для встречи с президентом Гамалем Абделем Насером, его спросили, кому из помощников его сопровождать. Он удивился:

— Зачем людей отрывать от дела? Переводчик найдется в посольстве, а портфель я сам могу носить.

Шепилов — единственный министр иностранных дел, который ни разу ни на кого не накричал. Он не придирался к своим подчиненным, доверял им и без придирок подписывал бумаги, которые ему приносили. Став министром, Шепилов издал приказ с требованием ко всем сотрудникам министерства пройти курс политэкономии. Им пришлось даже сдавать экзамен. Немолодые дипломаты полезли в учебники, доставали подзабытые труды Маркса и Ленина.

Олег Трояновский, который был помощником министра, вспоминает, что Дмитрий Трофимович пришел в ужас от обилия бумаг, которые клали ему на стол, но справлялся со своими делами достаточно хорошо.

Анатолий Добрынин пришел к Шепилову проситься на другую работу, потому что к тому времени он уже несколько лет проработал в секретариате министра. Шепилов попросил его задержаться:

— У меня все помощники из «Правды», дипломатии не знают. Останьтесь на полгода — научите моих ребят мидовским делам.

Работать с Шепиловым, по мнению Добрынина, было интересно. Он был очень любознательным человеком, вызывал специалистов, просил их объяснить, что к чему. Будучи умным человеком, он все быстро схватывал, но очень глубоко вникать, похоже, не стремился. Вероятно, Шепилов не собирался задерживаться на этом месте. Но и он не предполагал, что его министерская карьера окажется столь короткой.

Дмитрий Шепилов считал, что Советскому Союзу надо подружиться с азиатскими странами, на которые в Москве прежде не обращали внимания. Сталин и Молотов только Америку и Западную Европу считали партнерами, достойными внимания.

При Шепилове в октябре 1956 года была подписана, наконец, декларация о восстановлении дипломатических отношений с Японией. И по сей день это единственный документ, который связывает Россию с Японией.

В октябрьские дни 1956 года в Москву прилетела японская делегация. Через одиннадцать лет после окончания Второй мировой войны только Советский Союз еще не подписал с Японией мирный договор. Тогда это казалось легкоустранимой нелепостью. Кто же мог предположить, что мирный договор так и останется недостижимой целью?

Японскую делегацию, приехавшую тогда в Москву, возглавлял премьер-министр Итиро Хатояма, уже немолодой человек. Он сильно хромал и выглядел неважно. В Москве японский премьер заболел, и переговоры с Шепиловым и другими советскими руководителями фактически вел министр земледелия и лесоводства Итиро Коно. Он очень хотел договориться с Москвой, в частности для того, чтобы облегчить жизнь своих подопечных — японских рыбаков. Это он заставил премьер-министра поехать в Москву. Если бы не министр Коно, все бы сорвалось. Все висело на волоске. За два дня до подписания совместной декларации министр Коно был в отчаянии и думал, что ничего не выйдет. Он доверительно говорил:

— Премьер-министр Хатояма не сможет еще раз приехать в Москву. Если мы не договоримся теперь, то нормализация японо-советских отношений отложится на ряд лет. Я этого очень боюсь и прошу господина Булганина и господина Хрущева учесть создавшееся положение.

Министр Коно был поразительно откровенен с советскими партнерами. Он часто рассказывал им такое, что политики в принципе никогда не говорят иностранцам.

— Я являюсь маленьким Хрущевым в Японии, — говорил министр Коно своим советским партнерам. — У меня и моих сторонников много врагов в нашей партии, особенно влиятельная группа Ёсида. Это сторонники дружбы с США и ярые противники Советского Союза. Мы планируем полную реорганизацию кабинета министров, мы очистим японское правительство от своих врагов — помощников американцев. Надеюсь, что Хрущев и Булганин не забудут наших встреч и откровенных разговоров.

Но договориться окончательно мешала территориальная проблема. После победы в войне Советский Союз вернул себе южную часть Сахалина, утраченную после поражения в войне 1905 года, и Курильские острова, которые Российская империя уступила Японии еще в 1875 году. Потерпев поражение, Япония отказалась от всех прав на эти территории. Но претендовала на четыре небольших острова, которые расположены рядом с Хоккайдо: Итуруп, Кунашир, Хабомаи и Шикотан.

Ученые с обеих сторон занялись подбором исторических и географических аргументов, подтверждающих право своей страны владеть этими островами. Стали вспоминать, кто первым высадился на Курилах. Но открытие и освоение Курильских островов шло и с севера и с юга. Судя по всему, Россия и Япония делали это практически параллельно. Стали штудировать тексты договоров, которые когда-то подписывали Российская империя и Япония. По первому, Симодскому договору 1855 года нынешние северные территории оставались за Японией. По второму, Санкт-Петербургскому договору 1875 года к Японии отошли все Курильские острова. Третий, Портсмутский договор 1905 года, заключенный после поражения России в войне, статуса Курил не касался.

Четыре южных острова, на которые претендует Токио, никогда российскими не были. Советскими они стали в 1945 году, когда их заняли советские войска. Причем три маленьких атолла Хабомаи, как удалось установить по архивным материалам историку Борису Славинскому, были оккупированы только потому, что один капитан 1-го ранга плохо понял приказ штаба советского Тихоокеанского флота. Радиосвязь скверно работала, и капитан перестарался. А 2 февраля 1946 года Президиум Верховного Совета СССР своим указом объявил, что «вся земля с ее недрами, лесами и заводами на территории южной части острова Сахалин и Курильских островов является государственной собственностью, то есть всенародным достоянием».

Передача двух островов — Хабомаи и Шикотана — была минимальным условием, при котором японцы соглашались подписать декларацию о восстановлении отношений. Если бы Москва на это не пошла, переговоры прервались бы. Это была не блажь, таковы были настроения в Японии. Передачи островов требовали и японские коммунисты — даже в те времена, когда КПСС являлась для них старшим братом и учителем.