Читать онлайн «Сталин и Гитлер». Страница 238

С начала 1930-х годов режим приступил к упрощению сложной сети отдельных этнических единиц, проводя политику большей ассимиляции. Сталин хотел ослабить центробежные тенденции, вызванные коренизацией, утверждая общую Советскую идентичность, проистекающую не из национальной принадлежности, а из классового принципа. В 1934 году многие из местных комитетов, созданных для наблюдения за делами национальных меньшинств, были ликвидированы. В течение следующих пяти лет тысячи школ, советов, автономных национальных регионов и городских поселений, причисленных к конкретным национальностям, были преобразованы в мультиэтнические институты или просто закрыты. Центр также усилил экономический контроль над периферией. С внедрением пятилетнего плана государственный бюджет был централизован Москвой за счет нерусских республик и регионов. В 1920-х годах центр распоряжался в среднем 55–60 % государственного бюджета; в 1930-х годах эта цифра выросла до 74 %, а к концу диктатуры она достигла почти 80 %55. Упразднение в 1932 году Высшего Совета народного хозяйства, который имел отделения во всех основных национальных республиках, привело к отмене ответственности властей на местах за экономическое планирование и строительство во всех сферах производства за исключением узкого списка потребительских товаров. Через четыре года сталинская конституция отменила большинство полномочий ранее возложенных на национальные республики и регионы, за исключением администрирования социального обеспечения и образования; роль Совета Национальностей в Верховном Совете СССР понизилась до минимума56.

Существует соблазн утверждать, что центростремительный тренд 1930-х годов отражал возрождение русского национализма после его заката в 1917 году. Сталина часто представляли как великого русского националиста, стремившегося использовать русскую историю и культуру в качестве инструмента подавления возрождающегося нерусского национализма и предавшего мультикультурные устремления революции во имя укрепления диктатуры центра. Однако проблема в действительности гораздо сложнее, чем эта схема. Дело в том, что в советской национальной политике, начиная с момента создания Союза в 1924 году, существовали реальные противоречия. Из-за опасений Ленина по поводу выживания великорусского шовинизма, восходившего к дореволюционному периоду, не было выделено отдельной русской национальности. Понятия «Россия» и «русский» были преднамеренно удалены из названия нового Советского государства. Не существовало отдельной Российской Коммунистической партии. Почтальонам было запрещено доставлять письма из-за границы со словами Россия на лицевой стороне конверта. Территория, которую охватывала Российская Федерация, с этнической точки зрения была чрезвычайно разнообразна, как и Союз в целом, в результате чего она пестрила многочисленными автономными регионами или городскими поселениями, населенными национальными меньшинствами. Для обозначения понятия «русский» в Российской Федерации использовался термин «российский», что означало «государство», а не людей или культуру. Россия явно доминировала в стране, просто в силу ее размера и исторического развития, но русские люди оказались зажаты тисках между непризнанной национальной идентичностью и новой реальностью советского гражданства57.

Сталин понимал эти противоречия. Он не был русским националистом, хотя любил русскую культуру и был очарован русской историей. И в 1930-х годах сам продвигал ограниченную руссификацию по практическим соображениям. Россия преподносилась как самая продвинутая в Советском Союзе модель социалистического развития, старший брат только что родившимся или еще находящимся в подростковом возрасте национальным республикам, объединившимся вокруг ее границ. Пример России был использован как модель нового Советского патриотизма, который рассматривался режимом как необходимый противовес неконтролируемому возникновению местного патриотизма в национальных республиках. Быть русским означало в то же время быть идеалом социалистического гражданина, приверженным не шовинистическим фантазиям о национальном превосходстве, а глубокому осознанию прогрессивного характера социалистического государства, которое он помогает созидать.

Советский патриотизм был нацелен на объединение всех национальностей в едином стремлении построить социализм, но в 1930-х годах он преследовал более насущную цель. С усилением угрозы войны с Японией на востоке и с Германией на западе, режим искал способы мобилизовать энтузиазм народа для защиты того, что теперь вновь стало называться «родиной». Для обеспечения патриотических символов, потребность в которых общая советская идентичность не могла удовлетворить полностью, была призвана русская история. Сигналом к смещению акцентов стало возвращение в школьные классы в 1934 году традиционной повествовательной истории, которая должна была заменить преподавание исторического материализма, теперь отвергнутого как слишком сухой и бесстрастный предмет. Стандартный учебник Покровского «Краткая история России» был заменен в 1937 году на более патриотическую версию. На первой странице учебника был девиз «Мы любим нашу страну и должны знать ее замечательную историю»58. В 1940 году Александра Панкратова опубликовала новую «Историю СССР», в которой великие военные победы прошлого стали ступенями на пути к современному социалистическому государству. Битва при Бородино, загнавшая в тупик вторгшуюся в страну армию Наполеона, описывалась в терминах, которые могли преследовать только современные цели: «Русский народ вновь продемонстрировал всему миру героизм и самопожертвование, на которые он способен, когда на кону стоит защита страны и национальной независимости»59.

Связь между официальным поощрением патриотизма и глубоким международным кризисом была очевидной. Возрождение интереса к великим военным героям русской истории не подразумевало реабилитации злодеев царского прошлого. Историю воспринимали выборочно. Петра Великого восхваляли как реформатора и создателя государства. Иван IV Грозный царствовавший в XVI веке, после десятилетий поношений был возвращен в светский «пантеон» на основании того, что он заложил первый примитивный фундамент современного cоветского государства. Новая история была преднамеренно дидактической. Было важно показать, что обычные люди играли в прошлом важную роль в героической борьбе, тогда как знать и торговцы колебались, или предавали государство60. Эта тема стала главной в фильме Сергея Эйзенштейна «Александр Невский», заказанном в 1937 году и снятом в 1938 году всего за шесть месяцев. Первоначально названный «Русь», средневековое название России, фильм повествует об истории русского князя, жившего в XIII веке, который поднял народ на победу над германскими тевтонскими рыцарями в знаменитом Ледовом побоище на Чудском озере в 1242 году. Не требовалось особого воображения, чтобы понять намек. В первоначальном сценарии Эйзенштейна Невский был убит прямо перед тем, как его народная дружина обращает немцев в бегство, но Сталин сказал ему, что ему хочется, чтобы герой остался живым. Фильм снимался в течение летних месяцев 1938 года; картину зимней битвы пришлось изображать, удерживая куски льда на поверхности озера при помощи наполненных газом шаров и закрасив всю растительность вокруг в белый цвет. Когда фильм был завершен, Эйзенштейн написал пропагандистский пассаж под названием фильма «Моя тема – патриотизм», объясняющий, что знаменитые последние слова Невского – «Кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет», выражают «чувства и волю масс советского народа»61.