Читать онлайн «Сталин и Гитлер». Страница 183

Общий объем потребностей, запрошенный оборонными секторами обоих государств, так никогда до конца и не был подсчитан. В случае с Германией значительная часть инвестиций в стратегические отрасли экономики исходила от частных инвесторов, а не из общественного кошелька, что делает подсчет общих цифр еще более затруднительным. Статистические сложности возникают и в связи с необходимостью разделения военного и гражданского производства на предприятиях двойного назначения, где производились продукты для обоих секторов. Многие германские предприятия по производству потребительских товаров к 1939 году производили товары и для вооруженных сил – обувь, ножи, вилки и проч., которые были аналогичны тем, что производились и для гражданского населения. И наоборот, военные заводы в Советском Союзе могли выпускать в одном цехе танки, а в другом – тракторы88. Тем не менее есть убедительные примеры вторичного перевооружения, в которых эти неопределенность и двойственность отсутствуют. В 1930-х годах Германия создала самую крупную в мире алюминиевую промышленность, две трети продукции которой использовало преимущественно военное самолетостроение89. В 1937 году только программа производства синтетических масел и резины, цель которой состояла в обеспечении топливом и шинами, необходимыми для модернизации германской армии и военно-воздушных сил, требовала суммарных инвестиций в размере 1,9 млрд марок за три года – почти половину всех инвестиций – в производство основных продуктов производственнотехнического назначения. «Новая программа производства», объявленная в июле 1938 года для основных продуктов химии (взрывчатых веществ, химического оружия и синтетических материалов), требовала более миллиона тонн стали в год для своей реализации, общей стоимостью 8,6 млрд марок за период между 1938 и 1941 годами90. Крупнейшей жемчужиной в короне являлась гигантская железорудная и стальная корпорация, включавшая и производство вооружения, которая была основана в 1937 году под названием имперские заводы «Herman Goring» для производства и эксплуатации низкосортной железной руды на месторождении в Зальцгиттере недалеко от Брауншвейга. Проект стремительно перерос в стержневой хребет оборонной промышленности, но его цена для налогоплательщиков составляла примерно 3,1 миллиарда марок, и он продолжал приносить значительные убытки и много лет спустя после войны91. Простое суммирование инвестиций в военную промышленность и связанную с ней тяжелую индустрию, ни одна из которых не могла быть создана в условиях нормального рынка, предполагает, что все инвестиции в промышленность сверх 70 % в Германии к 1938–1939 годам осуществлялись в рамках подготовки к войне92.

Одни только цифры военных расходов не дают основания утверждать, как это часто делалось, что германская экономика в 1930-х годах находилась в состоянии подготовки к краткосрочным ограниченным войнам с использованием небольших маневренных подразделений93. Планы производства ключевых химических материалов, синтетической продукции, добычи железной руды, выработки алюминия и продуктов машиностроения были оправданы главным образом их вкладом в военный потенциал Германии94. Запланированное расширение военной отрасли было столь существенным, что к 1937 году стало очевидно, что Германии понадобится доступ к другим ресурсам в дополнение к тем, которые были использованы в рамках программы автаркии. 5 ноября 1937 года Гитлер в разговоре о своих планах в отношении иностранной политики с главнокомандующим вооруженными силами (зафиксированном в так называемом «Хоссбах меморандуме») отметил, что Германия, по-видимому, должна будет захватить соседние территории, чтобы обеспечить себя сельскохозяйственными землями и сырьем95. Присоединение (аншлюс) Австрии в марте 1938 года, планы войны с Чехословакией и аннексия сначала Судетской области в октябре 1938 года, затем Богемии и Моравии в марте 1939 года были вызваны настолько же экономическими, насколько и расовыми мотивами. Большая часть тяжелой индустрии и производства сырья было подчинено Reichswerke, чьи экономические хищнические аппетиты превратили его к 1940 году в крупнейшую в мире промышленную корпорацию с численностью работников 600 000 человек96. Это был ничем не прикрытый экономический империализм. Даже тогда, когда германские войска еще завершали постановочную оккупацию Чехословакии в начале октября 1938 года, полученной Рейхом по условиям Мюнхенского соглашения, Геринг проводил заседание высших экономических чиновников в Берлине, на котором каждая статья экономических ресурсов Судетской области, от лигнита («коричневый» уголь, используемый для производства синтетических масел) до маргарина, распределялась в рамках программы четырехлетнего плана97. Автаркисты начали говорить об «экономике большой территории» – концепция скорее территориального блока с Германией в центре, чем отдельной национальной экономики. Летом 1940 года Гитлер заметил в разговоре с главой экономического отдела вооруженных сил Георгом Томасом, что, если можно просто захватить ресурсы и землю силой, автаркия, в конце концов, становится напрасной тратой времени98.

Хищническая экономическая политика Третьего рейха вытекала из взглядов Гитлера на экономическую конкуренцию, очерченных им в 1920-х годах. Он отделял командную экономику Германии от Советского эксперимента, в котором экономическая колонизация носила внутренний характер и была продуктивной, а не внешней и пиратской. Однако и в том и другом случае выбор в пользу развития расширенного военного сектора и тяжелой индустрии, привел к сходным структурным отклонениям. Отчеты Рейхсбанка в 1939 году показали, что баланс между производством потребительских товаров и средств производства (машин, инженерного оборудования, продукции тяжелой индустрии, сырья и материалов) всего за каких-то шесть лет изменился кардинально. В 1932 году потребительский сектор вбирал в себя 40 % всех инвестиций, а в 1938-м – только 17 %; в 1932 году расходы на зарплату в потребительском секторе составляли 40 % от всего фонда зарплаты, а в 1938-м году этот показатель составил уже 25 %. Эти соотношения, как это было показано, были сходны с аналогичными показателями, отмеченными в Советском Союзе99. Изменения в распределении национального продукта были отражением этих структурных сдвигов. В 1928 году показатели потребления составляли 69 % от доходов германской экономики и 83 % от доходов менее развитой советской экономики; десять лет спустя, в 1937 году, эти показатели упали до 56 и 61 % соответственно. Исключительно высокий рост национального продукта в 1930-х годах был почти полностью направлен на реализацию государственных программ инвестиций и милитаризации100.