Читать онлайн «Семь столпов мудрости». Страница 234

Глава 118

Напоивший и накормивший своих верблюдов Бэрроу должен был поехать на встречу с Чевелом под Дамаском, где они могли бы договориться о совместном вступлении в город. Он просил нас удерживать правый фланг, что меня устраивало, потому что там вдоль Хиджазской железной дороги действовал Насир, сокращавший численность главных сил отступавших турок, непрерывно атакуя их днем и ночью. Мне все еще предстояло сделать многое, а для этого следовало остаться в Дераа на следующую ночь, наслаждаясь покоем, наступившим после ухода войск. Станция находилась на границе открытой местности, и расположившиеся вокруг нее индусы раздражали меня своей неприкаянностью. Сущность пустыни открывается, когда едешь по ней в одиночестве, как сын дороги, отрешившийся от всего мира. Эти отряды, похожие на отары медлительных овец, казались недостойными привилегии находиться в необъятном пространстве.

Мой рассудок воспринимал индийских офицеров и солдат как что-то хилое и ограниченное, как людей, которые сами считали себя посредственностями. Они были совершенно не похожи на здравомыслящих, цветущих здоровьем бедуинов. Обращение индийских офицеров со своими солдатами внушало ужас моим телохранителям, никогда раньше не встречавшимся с таким неравенством личности.

Здесь я почувствовал человеческую несправедливость; я так ненавидел Дераа, что каждую ночь спал со своими людьми на старом аэродроме. Мои телохранители по привычке о чем-то препирались у обгорелых ангаров, и в тот вечер Абдулла в последний раз принес мне рис в серебряной миске. Поужинав, я попытался на досуге мысленно заглянуть вперед, но мыслей не было, а мечты угасли, как свечи, под сильным ветром успеха. Впереди маячила наша вполне ощутимая цель, позади же было двухлетнее напряжение с его забытыми или, наоборот, прославлявшимися страданиями и лишениями. В голове роились названия, всплывавшие в памяти в превосходной степени: великолепный Румм, блестящая Петра, очень далекий Азрак, очень чистая Батра. Самых кротких и мягких взяла смерть, а какая-то резкая пронзительность остававшихся причиняла мне боль.

Сон не приходил, перед рассветом я разбудил Стирлинга и своих водителей, и мы вчетвером забрались в «Синий туман» – так мы называли летучку технической помощи на шасси «роллса» – и отправились в Дамаск по грязной дороге, которую сначала изрезали колеями, а потом и вовсе забили транспортные колонны и арьергард дивизии Бэрроу. Мы доехали до Французской железной дороги, приличной, хотя и не слишком ровной, и прибавили скорость. В полдень мы увидели вымпел Бэрроу у речки, из которой он поил своих лошадей. Мои телохранители были рядом, я взял у них свою верблюдицу и поехал к нему. Как все убежденные кавалеристы, он относился с некоторым презрением к верблюдам и как-то высказал в Дераа предположение о том, что мы вряд ли угонимся за его кавалерией, которая дойдет до Дамаска примерно за три форсированных марша.

Он удивился, увидев меня совсем не усталым на верблюде, и спросил, когда я выехал из Дераа. «Этим утром», – ответил я. «И где же вы намерены сегодня ночевать?» – «В Дамаске», – весело ответил я и поехал дальше, нажив себе еще одного врага. Меня немного мучила совесть за подобные шутки, потому что он был ко мне благосклонен, но ставки были слишком высоки, и мне было безразлично, что он обо мне подумает.

Я вернулся к Стирлингу, и мы продолжили путь. В каждой деревне мы оставляли записки для британских авангардов с указанием, где мы находились и насколько далеко от нас противник. И Стирлинга, и меня раздражала осторожность продвижения Бэрроу: его разведчики разведывали пустые долины, взводы старались оседлать каждый пустынный холм и скрытно пробирались по вполне дружественной территории. Это подчеркивало разницу между нашими решительными действиями и неуверенными приемами ведения нормальной войны.

Никаких критических обстоятельств не могло возникнуть до Кисве, где мы должны были встретиться с Чевелом и где наша дорога подходила близко к Хиджазской железной дороге. На ней были Насир, Нури Шаалан и Ауда со своими племенами, по-прежнему не дававшими покоя четырехтысячной колонне турок (в действительности их было почти семь тысяч), замеченной нашим аэропланом вблизи Шейх-Саада три дня назад. Они сражались непрерывно все это время, пока мы практически отдыхали.

Продолжая двигаться дальше, мы услышали стрельбу и увидели разрывы шрапнели за кряжем справа от нас, где проходила железная дорога. Вскоре появилась голова турецкой колонны примерно из двух тысяч солдат, двигавшихся разрозненными группами и время от времени останавливавшихся, чтобы сделать несколько выстрелов из своих горных орудий. Мы поехали вперед на хорошо видном на открытой дороге нашем ярко-синем «роллсе», чтобы догнать их преследователей. Несколько арабских всадников, ехавших за турками, в галоп помчались к нам, заставляя лошадей неловко перепрыгивать через ирригационные канавы. Мы узнали Насира на его, цвета горного минерала куприта, жеребце – великолепном животном, все еще полном энергии после сотни миль скачки с боями. Здесь же был и старый Нури Шаалан, примерно с тремя десятками своих слуг. Они рассказали нам, что эти турки – все, что осталось от семи тысяч. Воины племени руалла нависли на них с обоих флангов, тогда как абу тайи Ауды поехали за Джебель-Манья, чтобы собрать бедуинов племени вулд али и залечь в засаде в ожидании турецкой колонны, которая, как они надеялись, перевалив через холм, должна была оказаться под их огнем. Означало ли наше появление давно ожидаемую помощь?

Я рассказал им о том, что британцы со своими силами уже совсем близко. Если бы они смогли задержать противника всего на час… Насир смотрел вперед, на обнесенную стеной и окруженную деревьями ферму. Он позвал Нури Шаалана, и они устремились вдогонку за противником, чтобы задержать его отход.

Мы вернулись на три мили назад к индусам и объяснили их угрюмому почтенному полковнику, какой подарок готовили арабы. Нам показалось, что ему не хочется нарушать прекрасный порядок его марша, но он наконец поднял один эскадрон, который в медленном темпе отправился через равнину в сторону турок, развернувших навстречу ему свои небольшие орудия. Один или два снаряда разорвались вблизи эскадрона, и тогда, к нашему ужасу (потому что Насир, рассчитывая на существенную помощь, сознательно поставил себя в трудное положение), этот полковник приказал отступить и быстро отойти к дороге. Мы со Стирлингом сломя голову бросились к нему и стали просить его не бояться горных орудий, которые не более опасны, чем осветительные ракеты, но ни учтивость, ни гнев не сдвинули старика ни на дюйм. Мы в третий раз поехали обратно по дороге в поисках более авторитетного начальства.