Читать онлайн «Как мы пережили войну. Народные истории». Страница 114

А на Итальянском пруду был каток, бесплатно. Играла музыка. Зимой почти вся молодежь собиралась там.

Сейчас самодеятельность осталась только на некоторых предприятиях. Хорошая самодеятельность, можно сказать замечательная, в Доме культуры им. Мартынова. Это свет и звезда нашего города. Многим из нас уже далеко за 70 лет, но мы все равно идем туда, а когда дождь, мороз, слякоть и гололед, то, можно сказать, ползем к нашему любимому Дому культуры.

Когда объявили, что кончилась война и мы победили, а вечером будет салют, то мама и несколько женщин из нашего дома забрались на крышу, смотрели салют и кричали от радости.

Почему я написала об этом? Я хочу, чтобы наши дети, внуки и правнуки на примере одной семьи увидели, как тяжело выживало гражданское население в годы Великой Отечественной войны, чтобы нынешняя молодежь знала историю нашей страны, любила ее и берегла.

Г. Кронштадт, «Морская газета» В. Шаркова (Литвиновская)

Село Ивашкино, затерявшееся среди оврагов, несмотря на свое, с виду шутливое имя, слыло известными на всю округу мастеровыми, работящими крестьянами с их крепкими хозяйствами. Молчаливая речка Вадок, плавно огибая окраины, отражала в своей глади, словно в зеркале, красоту крайних изб, утопающих в сирени, вместе с историей своего народа. Арзамас, один из старейших городов, возникший на Мордовских землях для защиты государства Московского, наложил определенный отпечаток на окрестные села. Он испокон веку славился своими воинами, умевшими защитить себя от набегов иноземцев. А пути, проходившие через него в Нижний, известный на весь мир своими ярмарками, стали одной из причин появления множества предприимчивых и мастеровых людей в здешних местах.

Жизнь в Ивашкине протекала ладным мирком, спокойно и размеренно. Его обитатели, находясь, словно в русле, подобно реке, многие века оттачивали до изящества свои устои и традиции, выращивали хлеб, занимались животноводством, регулярно посещая церковь.

Кузьма Голубев (мой дедушка) один из зажиточных крестьян, по совместительству был церковным старостой в местной церквушке, куда по воскресеньям и праздникам кроме своих, стекалось много народа из соседних деревень. Он был малообразованным, но в то же время очень тонким, культурным, обладающим глубоким разумом и благородством человеком. Его способность найти то или иное решение, выход из трудных ситуаций притягивала к нему людей. За мудрыми советами к нему обращались все, в том числе и ходоки из окрестных сел. Обращался народ с разными вопросами, от супружеской измены, ссоры, или даже драки с соседями, до того, как, или где выкопать колодец, построить сарай, а то и дом. Основным его занятием было обувное дело, он валял валенки. В валенки, свалянные его руками, был обут весь район. Переизбытки своей продукции он продавал на Нижегородских ярмарках. Рано овдовевший, Кузьма наслаждался жизнью в окружении целой оравы любимых внуков, с раннего детства приучая их к труду.

Работа в крепком хозяйстве кипела, словно в муравейнике. Одни были заняты скотиной, другие заготовкой дров и огородом, третьи нянчили совсем маленьких. В зимнее время все дружно помогали деду валять валенки. На внуках была одна из самых неприятных и трудоемких операций – затирка. Валенки затирали, чтоб они не были лохматыми. Одним словом, община моего деда Кузьмы, словно артель, с ее работниками, безмолвно выполняющими команды главного, давала возможность безбедно существовать всей его семье и его родственникам. Все шло своим чередом, ничего плохого не предвещая…

Беда пришла в 1932. Трагедией Русской деревни можно назвать коллективизацию.

Не миновала эта беда и Кузьму.

Становить колхозы в районе было поручено молодому активисту Ивану Писулеву.

И тем ужаснее и циничнее выглядело глубочайшее унижение, что Писулев приходился Кузьме зятем. Именно с Кузьмы, крепкого крестьянина, нареченного кулаком, было и приказано начать унизительную процедуру.

У него отобрали все. И с начала, выселив из добротного дома в баню, сослали на семь лет в ссылку. После отбытия повинности Кузьму поселили в полуразвалившуюся избу напротив некогда принадлежавшего ему дома, чтоб не забывался, кто он. Только дом этот, отданный беднякам, совсем уже не походил на тот, который находился в руках крепкого Русского мужика, хозяина. В крыше зияли дыры, упавший забор зарос бурьяном, резные наличники – варварски отодраны и сожжены в печке, а из окон, заткнутых соломой, доносилось пьяное оранье, вроде частушек под гармошку. И какую же несгибаемую волю нужно было иметь человеку, чтобы все это пережить. Пережить оскорбление такой глубины и масштаба, нанесенное не иноземным врагом, а своими. Стонала сквозь слезы и вся Русская деревня, вся Россия. Стонала и плакала по былому урожаю, по вымершей скотине. Трагедия под названием коллективизация, загубила, смела, словно зловещий ветер, миллионы человеческих судеб, унеся их в никуда, вместе с их добром.

Во многих регионах России начался голод.

Два года спустя дом Кузьмы словно улыбался новенькими застекленными рамами, а из сарая доносился едкий запах купороса. Он восстановил производство. Ему, одному из немногих, благодаря железной воле, не объяснимой силе и любви к родному краю, удалось выстоять. Грех голодать, если под ногами есть хоть пядь земли – это было его основной заповедью.

…Деревню окутало пьянящим запахом сирени. Разбавляя лазурную бездну облаками тополиного пуха, вместе с благоуханием природы и прохладой, об эту пору ветер приносил надежду. Восторженную надежду на богатый урожай, созидающий деревенское счастье.

В этом июне, 41-го, ветер принес войну. По деревне, словно кони в упряжке, неслись бабы.

Их лица, искаженные ужасом, наполненные безутешной скорбью и болью глаза, извещали о том, что пришла беда. Беда вместо обычного лета. Одни орали и плакали, другие наперебой голосили, проклиная то фашистов, то Гитлера, а кто-то ругал почтальона за дурную весть.

Народ стекался к сельсовету, где безмолвно стояли Иван Писулев и председатель колхоза. Потерявший на Гражданской войне ногу, знавший об ужасах тех дней не понаслышке, председатель начал говорить. Зависшую над деревней тишину, нарушаемую отдельными всхлипываниями, разрезал словно ножом хриплый дрожащий голос. Война пришла. Война пришла, бабоньки. Словно пытаясь утешить их, молодых, красивых, беременных, кому вскоре предстоит, возможно, навсегда, расстаться со своими сыновьями, мужьями, а еще не родившимся детям не суждено будет увидеть своих отцов. Начинается мобилизация! Завтра первая подвода. Деревянная нога председателя неугомонно топталась, будто живое существо, прячась от страха, предчувствуя неладное, за другую ногу – в хромовом, начищенном до блеска, сапоге. Он говорил не долго. Писулев приказал готовить к погрузке на эшелон лошадей.