Читать онлайн «Тайная жизнь Сталина». Страница 73

Стонут многие миллионы русских сектантов… Стонут… но всех угнетаемых, всех преследуемых российским самодержавием не перечислить… Угнетенные нации России не могут даже и думать о том, чтобы своими собственными силами освободить себя, пока против них стоит не только русское правительство, но даже русский народ, еще не осознавший, что их общий враг – самодержавие» [310] .

«Русификация» – это ключевое слово, материальную силу которого он явно ощущал на себе в училище, на улицах Гори и Тифлиса и особенно в семинарии. Эта та политика, из-за которой грузинские дети в училище чувствовали себя «неполноценными». Из-за этой политики в семинарии время от времени вспыхивали бунты и даже убивали преподавателей и священнослужителей. Одно из таких убийств произошло как раз накануне поступления Сосо в семинарию.

Коба, еще будучи семинаристом, довольно быстро понял, что не все грузины, по разным причинам, сопротивляются русификации. Мало кто сейчас помнит, что первая теоретическая работа Сталина, целиком посвященная национальному вопросу, была им опубликована еще в 1904 году. Она называлась «Как понимает социал-демократия национальный вопрос?». Это первая значительная работа Кобы, в которой национальный вопрос рассматривается с позиций социального релятивизма, или, как стали говорить позже, «диалектически». В ней нет ничего особо оригинального. Коба просто интерпретирует для грузинского читателя программу РСДРП по национальному вопросу, но в этой интерпретации уже есть все: раздумчивая интонация библейского Екклезиаста, образный авторский язык, простота логических заключений, подкупающая малоискушенного читателя. В старости Сталин с особым удовольствием ее перечитывал.

«Все изменяется… Изменяется общественная жизнь, и вместе с нею изменяется и “национальный вопрос”. В разные времена различные классы выступают на арену борьбы, и каждый класс по-своему понимает “национальный вопрос”…

Существовал, например, у нас так называемый дворянский “национальный вопрос” , когда – после “присоединения Грузии к России” – грузинское дворянство почувствовало, как невыгодно было для него потерять старые привилегии и могущество, которое оно имело при грузинских царях… Это был феодально-монархический “национализм” » [311] . В этом тексте все самое значимое выделено самим Кобой. И кавычки по поводу добровольного присоединения Грузии – его же. Формула добровольного присоединения к России тех или иных национальных окраин будет вновь возрождена и станет употребляться без всяких кавычек лет через тридцать пять – сорок в послевоенных учебниках. Эта ранняя статья Кобы и проекты новых учебников истории будут одновременно прочитаны Сталиным в Кремле с карандашом в руке. Но пока молодой Коба клеймит грузинское дворянство, его «феодально-монархический «национализм». Этот вид национализма очень быстро сошел на нет, так как дворянство раскололось и одна его часть пошла на службу империи и получила тем самым желанные привилегии. «Другая же, более слабая группа грузинского дворянства, – писал недавний семинарист, – подружилась с грузинскими епископами и архимандритами и, таким образом, укрыла гонимый жизнью “национализм” под крылышко клерикализма. Эта группа с большим увлечением занимается восстановлением разрушенных грузинских церквей (это называется главной статьей ее программы!) – “памятников былого величия” – и благоговейно ждет чуда, призванного осуществить ее крепостническо-монархические “желания”. Таким образом, феодально-монархический национализм в последние минуты своей жизни принял клерикальную форму».

Отметим насмешливый тон будущего Сталина по отношению к недавним духовным наставникам, а также по поводу сохранения памятников прошлого своей родины. Став «русским», он, как и многие его соратники, санкционировал массовое уничтожение памятников старины, в том числе православных церквей и монастырей по всему СССР. Но не только исторические памятники будут разрушены при прямом попустительстве бывшего семинариста. Массовым репрессиям будет подвергнута и значительная часть православного духовенства. Еще задолго до этого, в 1908 году, Коба написал злобную заметку против земляков из меньшевистского лагеря, которые потребовали наказания для убийц церковного главы, экзарха Грузии. С нескрываемой неприязнью он, обвинив меньшевиков в «бесстыдстве», писал: «Мы имеем в виду оценку убийства идейного поработителя обездоленных, так называемого экзарха…» [312] Почти наверняка еще в бытность свою в стенах семинарии Иосиф не раз целовал во время праздничных богослужений наперсный крест и руку своему высшему духовному пастырю.

По мнению Кобы, после гибели дворянского национализма народился грузинский буржуазный национализм. Мотивы его появления были вполне очевидны – молодая грузинская буржуазия испытывает конкуренцию с «иностранными» капиталистами и поэтому «начала лепетать о независимой Грузии ». Грузинская буржуазия пытается перетянуть на свою сторону грузинский пролетариат, призывая его к «патриотизму». Далее он интерпретирует национальную программу РСДРП, противопоставляя ее грузинским «федералистам», пытавшимся организовать социал-демократическое движение по примеру еврейского Бунда.

В конечном счете получалось так, что «национальное» для молодого Кобы – это иносказательное выражение материальных интересов того или иного класса и ничего более. Богатые в разных вариантах разыгрывают национальную «карту» против бедных. И не существует никакой национальной общности бедных и богатых – даже в образе единого национального «духа». Услышав от оппонентов знакомое слово «дух», Коба писал, посмеиваясь:

«Но что такое этот национальный дух и его свойства? Наука устами диалектического материализма давно доказала, что никакого “национального духа” не существует и существовать не может. Опроверг ли кто-нибудь этот взгляд диалектического материализма? История говорит нам, что никто не опроверг… И если это так, если никакого национального духа не существует, – то само собой ясно, что всякая защита того, что не существует, является логической глупостью, которая неизбежно повлечет за собой соответствующие исторические (нежелательные) последствия» [313] .

Романтичной и экспрессивной натуре Кобы социал-демократические идеи импонировали не только декларируемым балансом между национальным и интернациональным, но и его агрессивной наступательной стратегией и тактикой. Среди целого ряда причин, приведших Кобу в стан большевистской фракции РСДРП, без сомнения, одной из главных был устойчивый курс на восстание, на вооруженную борьбу за власть. Сталин никогда не скрывал, хотя и не очень бахвалился по поводу того, что он до революции участвовал в подготовке вооруженных выступлений путем добывания денег, оружия и организации боевых отрядов. И хотя на прямой вопрос Эмиля Людвига об этом он уклонился от такого же прямого ответа, сейчас стало достоверно известно о его прямой причастности к организации отрядов боевиков в Грузии и в Азербайджане в период революционных выступлений 1905–1906 годов [314] . Иначе говоря, именно в большевистском стане он мог реализовать не только чувства национального и социального протеста, но и с оружием в руках, подобно литературному Кобе, стать профессиональным бойцом за попранную справедливость. Физический калека, он вряд ли лично участвовал в военных эксцессах. Но участвовать в их подготовке, участвовать, так сказать, теоретически вполне мог. Напомню, что именно в большевистском крыле РСДРП, возглавляемом Лениным, последний ставил вопрос о создании партийного ядра из профессиональных революционеров. Именно за это меньшевики справедливо обвиняли большевиков в бланкизме, хотя у нас в России такая «профессия» появилась еще во времена народовольцев. Положение профессионального революционера освобождало Кобу от необходимости учиться гражданской профессии, обустраиваться в обычной жизни и постоянно искать заработки. Он становился как бы подлинным былинным абреком, но в новых исторических условиях и с еще более благородной внутренней и внешней мотивацией. Таким образом, партийная работа по организации тайных «кружков» единомышленников, так напоминавшая организационную и пропагандистскую работу первых христианских апостолов, была не только полна романтики и опасностей, но и предполагала реальные действия, то есть вооруженную борьбу. В профессии революционера сошлись сразу все те качества, которые так ценил зреющий вождь: личная свобода и возможность лидировать, романтика, тайна, проповедь, оружие и кровь, хитрость и изворотливость по отношению к врагу, жертвенность собой, которая вызывала опасливое восхищение непосвященных. Не случайно позже, в 30-х годах, он сравнит партию и ее членов с воинами духовного христианского ордена меченосцев, умевших соединять несоединимое во имя одной цели: меч и крест, ненависть и любовь, свою и чужую кровь. Но все это имело смысл и значение только в том случае, если давало силу и власть над людьми, над «массой».