Читать онлайн «10 вождей. От Ленина до Путина». Страница 51

Каторжные работы (да, именно «каторжные работы») были введены на основании «сталинской конституции» Указом Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 года вроде бы для «шпионов и изменников Родины», но под эту гильотину мог попасть любой подозреваемый.

Сталин иногда подчеркивал цифры в подобных документах, словно подсчитывая, сколько людей без суда расстреливаются, отправляются на советскую каторгу. Например, своим синим карандашом он отметил, что Особое совещание отправило 10 сентября 1949 года на двадцать лет каторги 52 человека, 16 сентября – 31 человека, 24 сентября – 76 человек, 22 октября – 17 человек…{312} И так бесконечно. Монстр беззакония, конечно, не упоминаемый самой «демократической» конституцией, без сбоев работал до 1 сентября 1953 года, пока «Особые совещания», уже после смерти Сталина, не были ликвидированы.

Ленинская система, которую первый вождь спроектировал и заложил ее фундамент, строилась Сталиным и его партией. Диктатура пролетариата уже давно, до принятия «самой демократической конституции», превратилась в диктатуру одной партии, которая, в свою очередь, стала диктатурой одного вождя.

Сталин к концу своей жизни стал зловещим олицетворением не только возникшего строя, которому была посвящена вся его жизнь, но и символом образа мышления и действий. Самое парадоксальное заключается в том, что люди, страна верили всему тому, что внушалось им большевистскими властями. Люди терпели огромные лишения, переносили невиданные страдания, мирились с чудовищными жертвами во имя эфемерного будущего. Они верили в него… Во всяком случае, очень, очень многие.

Однодумство, господство одной политической силы, система обязательных идеологических мифов исподволь формировали элементарных людей. Генезис сталинизма, как материализация ленинских идей, находится не только в особенностях российской истории, специфике марксизма на отечественной почве, традициях царизма, народничества, поклонении якобинству, но и в огромной мере заключается в феномене идеологической веры. Россия всегда была страной веры. Советская Россия – тем более, но веры антихристианской. Сталин стал идеальным выразителем устремлений идеологической веры ленинской системы. К чему это привело?

Прежде всего к абсолютизации и догматизации ленинизма. Теоретическая социал-демократия еще Лениным была переосмыслена исключительно через призму классовой борьбы и диктатуры пролетариата. Сталин воспринял это в полной, максимальной мере.

Далее, российский традиционный радикализм нашел последовательных исполнителей в лице большевиков сталинского типа. Во имя «торжества» идеи считалось допустимым, оправданным приносить в жертву все: историю, культуру, жизнь множества людей.

Наконец, борьба за «чистоту» ленинского учения привела к абсолютной безальтернативности развития. Даже сам термин «социальная эволюция» воспринимался большевиками как социальная ересь. Революционные решения в направлении одного-единственного вектора, указанного Лениным, сделали сталинизм исторически обреченным. Почему?

Сталинизм, родившийся как теория и практика исполнения «ленинских заветов», с самого начала обрек себя на закостенелость догматизма.

Сталинизм, делавший ставку на симбиоз партийного и государственного аппарата, постепенно «переплавил» легионы «революционеров» в огромную армию бюрократии.

Сталинизм, делавший ставку на революционное историческое опережение естественного хода вещей, привел страну в конечном счете к реальному историческому отставанию.

Но вера, как интеллектуальное чувство, в результате тотальной демагогии, подспудного страха, давления, родившейся политической псевдокультуры превратилась в иррациональное качество миллионов людей. Они верили партии. Верили ленинизму. Верили Сталину… И он знал об этом. Широко и цинично этим пользовался, еще больше укрепляя эту веру.

…Большой театр 11 декабря 1937 года. Здесь состоялась встреча Сталина с его избирателями. Зал и все ярусы великого храма искусства переполнены. Никто тогда не знал, что каждый десятый «избиратель» на встрече сотрудник (тайный или явный) ведомства Ежова. Приведу несколько фрагментов из ткани того события, описанного большевистской печатью.

«…Появление на трибуне товарища Сталина встречается избирателями бурей оваций, которая длится в течение нескольких минут. Весь зал Большого театра стоя приветствует товарища Сталина…» Возгласы уже традиционные. Послушав вдоволь проявления идолопоклонства, Сталин переходит к умелому «массажу» сознания сидящих перед ним людей.

«…Товарищи, признаться, я не имел намерения выступать. Но наш уважаемый Никита Сергеевич (Хрущев. – Д.В.), можно сказать, силком притащил меня сюда, на собрание: скажи, говорит, хорошую речь…

Конечно, можно было бы сказать эдакую легкую речь обо всем и ни о чем (легкий смех)… Говорят, что мастера по таким речам имеются не только там, в капиталистических странах, но и у нас, в советской стране (смех, аплодисменты)… И все же, коль скоро я вышел на трибуну, конечно, приходится так или иначе сказать хотя бы кое-что (шумные аплодисменты)…»

Степень доверия к этому невысокому, с рябоватым лицом и отдающими желтизной зрачками человеку столь велика, что одно игривое его желание создать атмосферу благожелательности и преклонения перед вождем тут же встречает горячий и искренний ответный отклик у людей.

«…Меня выставили кандидатом в депутаты, и избирательная комиссия Сталинского округа советской столицы зарегистрировала меня как кандидата в депутаты… Что же, у нас, у большевиков, не принято отказываться от ответственности. Я ее принимаю с охотой (бурные, продолжительные аплодисменты). Со своей стороны я хотел бы заверить вас, товарищи, что вы можете смело положиться на товарища Сталина (бурная, долго не смолкающая овация…)».

Почти половину времени, что выступал Сталин, зал сотрясали аплодисменты, овации. Люди общались с земным богом. Любимец «масс» говорил банальные большевистские вещи, но их и хотели услышать избиратели. Никто и не замечал «шероховатости» речи вождя: «выставили кандидатом», ответственность «принимаю с охотой». Перед ними стоял «великий вождь» в своей простоте, доступности, ясности. Элементарное, примитивное сознание принимало все, что говорил генсек, без малейших сомнений, на веру. Безоговорочную веру. Люди, сидящие в зале, уже стали одномерными.

«…Никогда в мире еще не бывало таких действительно свободных и действительно демократических выборов, никогда! История не знает другого такого примера (аплодисменты)… наши выборы являются единственными действительно свободными и действительно демократическими во всем мире (шумные аплодисменты)»{313}.