Читать онлайн «Екатерина Великая». Страница 185

До 3 марта была закончена работа по составлению плана военных действий на следующую кампанию. Потемкин писал Екатерине: «Взятие Очакова Божией помощью развязывает руки простирать победы к Дунаю… но обстоятельства Польши, опасность прусского короля и содействие ему Англии кладут не только преграду, но и представляют большую опасность. Соседи наши, поляки… находясь за спиною наших войск и облегша границы наши, много причинят вреда, к тому же еще закажут продавать хлеб»[1296]. В качестве неотложных мер князь предлагал, во-первых, усыпить бдительность Пруссии, «маня ее надеждой» приобрести прежний вес в делах русской политики и сделаться посредницей на переговорах; во-вторых, нейтрализовать враждебность поляков, показав, что Россия намерена выделить им после заключения мира часть земли за Днестром; в-третьих, ускорить подписание в Лондоне нового коммерческого трактата, чтобы сделать обострение отношений невыгодным для самой Англии.

Весной 1789 года Франция возобновила попытки заключить союз с Россией. Еще в декабре 1787 года король Людовик XVI изменил внешнеполитическую линию и постарался сблизиться с Петербургом, но безуспешно. В тот момент Екатерина ни на волос не верила французской дипломатии. «Каким образом Франция может мне доставить почетный мир? — спрашивала она Гримма, хлопотавшего перед ней за Версаль. — …Ее посланник не пользуется ни малейшим влиянием… Никакая другая держава, кроме моей собственной, не может доставить мне на деле почетного мира»[1297].

Потемкин подозревал версальский кабинет в лукавстве. Накануне войны, когда французский министр в Стамбуле подталкивал Порту к открытию боевых действий, Сегюр писал, будто Шуазель старается о мире. Одновременно Версаль прилагал усилия, чтобы втянуть Россию в конфликт с Пруссией. Этого-то светлейший князь как раз не хотел. У него был конкретный враг — турки, а в их войсках и крепостях полно французских офицеров и инженеров. «Правда, что французский двор отозвал с десяток французских офицеров из Турции, — писала Екатерина Гримму в начале войны, — но, не говоря о том, что их еще столько же осталось там, новый рой человек в двадцать приехал через Венецию в Константинополь»[1298].

В 1787 году идея союза была «замолчена» русской стороной. Весной 1789 года Екатерина отнеслась к ней благосклоннее, так как питала надежду воспользоваться французским, а не навязываемым ей прусским или английским посредничеством для переговоров с Турцией[1299]. 22 апреля, получив секретное письмо Я. И. Булгакова, все еще находившегося в Семибашенном замке, Потемкин счел нужным пресечь всякие упования императрицы на «честное» посредничество Франции. Шифровка Булгакова содержала запись беседы французского посла в Турции графа Огюста Лорана Шуазель-Гуфье с Капудан-пашой (адмиралом, командующим флотом). «Бесполезно употреблять против императора (Иосифа II. — О. Е.) главные ваши силы, а надлежит вам быть только в оборонительном состоянии, обратить всю силу против России, — говорил посол. — Вам труднее победить русских, ибо они лучше обучены и лучше всех знают, как с вами вести войну». Французский план военных действий для турецких войск состоял в том, чтобы блокировать Севастополь, высадить десант в Крыму и направить крупные силы под Очаков. «Прошу извинить беспорядок моего донесения, пишу украдкою, не знаю, дошли ли мои прежние? Ниоткуда и ни от кого не получаю ни ответа, ни одобрения и в сем состоянии стражду уже семнадцать месяцев. Дай Боже, чтоб только доходило, что я пишу»[1300], — заканчивал свое послание посол.

Не больше доверия вызывали у Потемкина и австрийские дипломаты. «Добивался цесарский посол иметь число наших войск, не прикажите ему давать, — просил князь, — здесь Сегюр узнает, а они все туркам рады показать»[1301].

Екатерина соглашалась с корреспондентом, но ее едва сдерживаемое раздражение против Пруссии прорвалось в приписке: «Англичане и пруссаки не менее же нам вражествуют, да сии сверх того ныне враги особы Екатерины II и, где могут умалять ее славу и честь и отвращать от нее умы и сердца, тут не оставляют приложить труда, а если сыскать могут, кто бы ее убил, то и сие не оставят». Потемкин все же сумел добиться от императрицы более любезного обращения с прусским послом и возобновления переписки с Фридрихом Вильгельмом II. Это послужило внешним знаком того, что двери к сближению Пруссии и России не закрыты.

В то же время князь решительно возражал против заключения союза с Францией, в котором Екатерина и Безбородко видели возможность более успешного противостояния англо-прусскому блоку[1302]. Светлейший предупреждал, что Франция находится в глубочайшем внутриполитическом кризисе и Россия не сможет на нее опереться. 5 июля, всего за несколько дней до штурма Бастилии, когда русский посол в Париже И. М. Симолин продолжал предпринимать усилия к заключению договора[1303], а французский посол в Петербурге Сегюр уверял, что все перемены во Франции к лучшему[1304], Потемкин писал императрице: «Франция впала в безумие и никогда не поправится, а будет у них хуже и хуже»[1305]. Понадобилось всего девять дней, чтоб окончательно развеять иллюзии русской стороны о возможном союзе.

Все время пребывания Потемкина в Петербурге Екатерина чувствовала себя более спокойно и уверенно. Судя по запискам Храповицкого, прекратились частые слезы, тревоги, мелочные выговоры членам ближайшего окружения, вернулись прежние веселые замечания и остроты. Казалось, императрица обрела недостающую опору. 28 апреля двор перебрался в Царское Село[1306], а 2 мая было получено известие о смерти султана Абдул-Гамида в Константинополе. «Как султан умер, то думать надлежит, что дела иной оборот возьмут»[1307], — писала Екатерина Потемкину.

Начало новой кампании звало князя на юг. Императрица тяготилась мыслью о скором расставании. Она вновь оставалась одна, без ближайшего друга и советника. «Хотя и знаю, что отъезд твой необходимо нужен, однако об оном и думать инако не могу, как с прискорбием»[1308], — признавалась Екатерина.

Командующий прибыл в армию 22 мая[1309]. Военные действия весны — начала лета развивались успешно, они были перенесены в Молдавию и Валахию, где русские войска одержали победу на реке Серет, после чего наступило временное затишье. В эти дни к Потемкину из Петербурга пришло известие о смешении А. М. Дмитриева-Мамонова с поста фаворита, повлекшее за собой серьезную перестановку политических сил при дворе.