Читать онлайн «Императрица Цыси. Наложница, изменившая судьбу Китая. 1835—1908». Страница 151

С лета 1908 года Цыси начал изводить понос, который выматывал последние силы вдовствующей императрицы. Она все еще тянула на себе огромный воз государственных забот, только в редких случаях вдовствующая императрица откладывала утренние аудиенции на девять часов. Подавляющее большинство указов, выпущенных ею в данный период, касалось созидания конституционной монархии. Она подписала проект конституции, одобрила регламент на выборы и назначила временной график для образования парламента, рассчитанный на девять лет.

Она к тому же собрала свою убывающую энергию для предстоящего визита тринадцатого далай-ламы. Территорию Тибета включили в состав Цинской империи в XVIII веке. С тех пор власти Тибета проводили свою собственную политику, но признавали власть Пекина. В Лхасе обосновался специальный уполномоченный императора Китая, осуществлявший связь с сюзереном, и в Пекине утверждали все решения тибетских властей. На такой основе в 1877 году Цыси (от имени императора Гуансюя) одобрила признание тибетским регентом ребенка по имени Тхуптэн Гьяцо в качестве перевоплощения тринадцатого далай-ламы. Своими последующими указами она утвердила программу обучения, составленную для этого ребенка, а воспитывать его должны были исключительно тибетские учителя. В этой программе отсутствовали предметы, связанные с ханьцами или маньчжурами. Тибетцы во всем слушались вдовствующую императрицу, и она совсем не вмешивалась в их внутренние дела. Тем не менее постоянно находилась в курсе событий: когда в Китай пришел телеграф, специальному уполномоченному императора провели телеграфную линию, чтобы он мог по ней общаться с Пекином.

В 1903–1904 годах в Тибет с территории Британской Индии вторгся британский военный экспедиционный корпус под командованием майора Френсиса Янгхазбенда. Тибетцы оказали захватчикам вооруженное сопротивление и понесли тяжелые потери. Далай-лама сбежал, и Ф. Янгхазбенд дошел до Лхасы. Там он подписал соглашение с оставшимся тибетским руководством, а потом вывел свои войска. Этим соглашением предусматривалось возмещение затрат победителя на войну в размере 500 миллионов фунтов стерлингов, а также открытие на Тибете новых пунктов для торговли. В его тексте говорилось: «В качестве страховки по выплате указанного выше возмещения и выполнения положений, касающихся ярмарочных комплексов… британское правительство должно продолжить оккупацию долины Чумби (Чуньпи – по-китайски)…» Тибетцев обязывали «снести все форты и срыть все оборонительные сооружения, а также демонтировать все огневые точки, способные послужить препятствием на пути свободного сообщения от британской границы до городов Гьянгдзе (Цзянцзы – по-китайски) и Лхаса». Тибетцам запрещалось принимать какие-либо внешнеполитические решения «без предварительного согласования с британским правительством».

Когда цинский специальный уполномоченный императора передал Цыси по телеграфу условия такого соглашения, вдовствующая императрица увидела в нем угрозу утраты Пекином «суверенитета» над Тибетом. Своим указом от 3 октября 1904 года она объявила: «Тибет принадлежит нашей династии на протяжении 200 лет. Он занимает просторную территорию, а его недра богаты полезными ископаемыми, на которые всегда зарились иностранцы. Совсем недавно на Тибет вторглись британские войска, и тибетцев принудили подписать с ними договор. Мы стали свидетелями зловещего события, и… нам следует предотвратить новый ущерб и исправить нынешнюю ситуацию». Она отправила своих представителей в Индию на переговоры с англичанами, чтобы объявить принцип, по которому Лондон должен согласовывать с Пекином свою политику в отношении Тибета. «Никаких уступок по поводу суверенитета», – наказала Цыси своим посланникам.

Англичане согласились заново обсудить условия соглашения по Тибету с представителями Цыси. Они подписали договор с Пекином в апреле 1906 года, по условиям которого британцы в целом (хотя и неоднозначно) признали Тибет территорией Китайской империи.

Цыси располагала сильной картой: бегством тринадцатого далай-ламы. Этот внешне симпатичный молодой человек, еще не достигший тридцати лет, одевавшийся в привычной для монахов манере, уехал на северо-восток и прибыл в Ургу (нынешний Улан-Батор) – столицу Внешней Монголии, в то время принадлежащей Цинской империи. Этот далай-лама считался духовным вождем монголов, а также тибетцев. Цыси незамедлительно отправила чиновников, чтобы они за ним присматривали, и приказала местным мандаринам о нем позаботиться. Вдовствующая императрица к тому же передала ему по телеграфу наилучшие пожелания в связи с многотрудным путешествием. Она попросила далай-ламу вернуться в Лхасу, как только из нее уйдут британцы, и снова взяться за управление Тибетом.

Возвращаться на Тибет этот тринадцатый далай-лама не спешил, зато попросил разрешения приехать в Пекин и познакомиться с вдовствующей императрицей. Все время его отсутствия Тибетом правил ханьский чиновник Чан Иньтан (но не в качестве специального уполномоченного императора, так как такой высокий пост китайцам ханьской народности не доверяли). Чан Иньтан попытался внедрить «реформы» с намерением сделать Тибет больше похожим на провинцию с ханьским населением. Он посетил Индию, где вел переговоры с англичанами, и видел, как они ведут там дело, а потом советовал властям в Пекине перенять британские методы: прислать крупный военный гарнизон, специальному посланнику императора присвоить звание генерал-губернатора, назначить администрацию, а также обращаться с далай-ламой и панчен-ламой как с индийскими махараджами, отобрав у них политическую власть и откупившись от них приличной суммой денег. Предложения Чан Иньтана Цыси одобрить отказалась. Получив сообщения о том, что его планы совсем не пользуются поддержкой среди тибетцев, она перевела его на другую должность и полностью провалила выполнение его программы. Похоже, что она понимала непреклонность тибетцев в своем стремлении к самоизоляции, и вдовствующая императрица пришла к такому умозаключению, что удержать Тибет в составе своей империи можно, только признав этот факт. Ее подход взял на вооружение далай-лама, считавший его наиболее подходящим для себя вариантом, поэтому он неоднократно напрашивался на встречу с вдовствующей императрицей, просто чтобы заключить соответствующий договор. В конечном счете Цыси послала приглашение, и 28 сентября 1908 года тринадцатый далай-лама прибыл в столицу Поднебесной.

Цыси воздерживалась от такого приглашения, скорее всего, потому, что визит далай-ламы требовал обращения к потенциально взрывоопасным протокольным проблемам. Важнейшая дилемма состояла в том, должен ли далай-лама вставать на колени перед ней и императором или нет. Народ преклонял перед ним колени как перед духовным вождем. Но он к тому же числился политическим лидером, а в этом своем качестве ему следовало бы встать на колени перед престолом. Если бы от далай-ламы не потребовали встать на колени, притом что только европейцы служили исключением, получилось так, что в Пекине отказываются считать Тибет в составе Китая. Эта проблема представляется особенно острой по случаю государственного пира в его честь, когда политические руководители из Монголии, например, должны опускаться на колени, когда император Гуансюй войдет в зал и когда будет его покидать. Такой пир причислялся к «публичным» мероприятиям, и Цыси прекрасно осознавала, что к нему будет приковано всеобщее внимание: представители западных держав станут искать доказательства того, что к Тибету относятся как к самостоятельному государству, а тибетцев следовало убедить в том, что к их божеству относятся с подобающим уважением. Из протокольного отдела к Цыси поступил запрос, что делать, и она несколько дней обдумывала образовавшуюся проблему. В конечном счете она решила так, что далай-лама должен был встать на колени наряду со всеми остальными участниками пира, разве что он будет делать это со своего низенького трона, на котором будет сидеть, скрестив ноги, а не у входа в залу, как все остальные гости. В таком случае его стояние на коленях не будет привлекать внимания, тем более он всегда носит пышные одежды. Далай-лама возражать не стал, ясно сознавая такой жест достойной платой за сохранение Тибетом статуса самоуправления, тем более этого хотели и он, и вдовствующая императрица.