Читать онлайн «От Мировой до Гражданской войны. Воспоминания. 1914–1920». Страница 67

Четвертая категория, к которой принадлежал и я, рассуждала приблизительно так: несомненно, что наконец случилось то, что должно было случиться по ходу всех событий последнего времени. Надо с этой мыслью примириться и установить точно линию своего поведения. Сейчас идет вой на и независимо от правительства, которое существует, наш долг оставаться на месте и, пока существует возможность, стараться выполнять свои обязательства перед родиной. Копошилась, конечно, надежда, что, может быть, все уляжется и власть снова овладеет положением. Все чувствовали, что Германия уже выбивается из сил и мир недалек. Может быть, найдется сильный человек, который овладеет положением и спасет Россию. Так думали многие, но, к сожалению, человека не нашлось.

Была еще пятая категория начальников, которая посмотрела на события с наплевательской точки зрения и решила использовать безвластие для того, чтобы весело и привольно пожить, но среди начальников таких было немного.

Очень скоро мы действительно получили положение о комитетах и приступили к их образованию. Первый состав комитетов у нас был очень хороший. Туда вошли по большей части люди здравомыслящие и желающие сохранения порядка, и авторитет их вначале был достаточно велик. Председателем центрального комитета был избран доктор Песнячевский, кадет по убеждениям, но твердый и не занимавшийся демагогией. Он вначале имел очень большое влияние на массы, и мне с ним было совершенно спокойно. Первая шероховатость вышла у нас в экспедиции после заявления соединенного заседания всех военных комитетов о необходимости удаления некоторых офицеров. Должен сказать, впрочем, что большинство из них действительно не были на высоте в моральном отношении, но были и такие, которых хотели уволить вследствие их строгости. Я категорически отказался удалять этих последних, и комитет свое требование взял назад.

Вышла также история из-за моего помощника капитана 1-го ранга Ермакова. Против него были, главным образом, матросы с пароходов Дунайского общества и рабочие мастерских. Капитан 1-го ранга Ермаков, несмотря на свои достоинства, имел два существенных недостатка: он имел своих любимцев и нелюбимцев и был очень резок с подчиненными. Ему я дал отпуск на два месяца, и дело понемногу затихло.

Вообще, первые два месяца революции команды вели себя лучше, чем в прежнее время: пьяных почти не было и нарушителей дисциплины также, но очень скоро отсутствие принудительной палки сказалось на продуктивности работ, которая значительно упала. В особенности это стало заметно на ремонте судов. Я писал понудительные письма комитету, который уверял меня, что старается вовсю, но толку было мало. Все время вместо работы у станков уходило на праздные разговоры о политике и курение. К этому скоро присоединились и требования повышения заработной платы. На этом я тоже поставил свое вето и не соглашался до тех пор, пока такие же прибавки не последовали в Одессе. Там это произошло очень просто. Матросы и рабочие составили свои табели жалованья и, когда в Одессу приехал Гучков, подали ему на утверждение. Он подмахнул, и все было кончено одним росчерком пера. Конечно, после этого пришлось ту же плату ввести и у нас.

Тем временем начался период воззваний, они потекли как из рога изобилия, самые жалостные, но, к сожалению, не подкрепленные никакой палкой. Они скоро надоели, и никто не обращал на них внимания. Приезжали также депутации уговаривать войска. Их угощали, чествовали, но толку никакого из этого не было. Благодаря нашему захолустью к нам, слава богу, совсем не ездили агитаторы и потому с внешней стороны у нас царило полное спокойствие и шла беспечная жизнь. Все были довольны и все больше и больше отвыкали от мысли, что мы находимся на войне. Приблизительно то же происходило и в штабе армии. Генералы катались верхом с дамами, устраивали концерты и вообще старались не скучать. Конечно, армия начала понемногу разлагаться, но я уверен, что если бы наша интеллигенция не была больна хронической неврастенией и безволием, еще можно было бы поправить дело и окончить войну благополучно.

Как пример можно привести Германию. Она потерпела гораздо большее поражение, чем мы, и также попала в руки большевизма, но их победа была непродолжительна. Вся германская интеллигенция сплотилась вокруг офицеров, и коммунизм был поражен в самом начале своего развития. У нас же интеллигенция вместо Корнилова бросилась к Керенскому, ища в нем спасителя от большевистской опасности. Мы сами – русские интеллигенты – погубили свою родину. О генералах я уже говорил, что же касается до младших офицеров, то это были в большинстве хорошие и симпатичные люди, но они страдали природными недостатками русской интеллигенции. Это были тоже безвольные неврастеники. Они отлично все понимали и обсуждали, но для проявления действия требовали порки.

Конечно, были и исключения, но процент их был невелик. Я сам могу указать нескольких лиц, которые, несмотря на безнадежную обстановку, пытались своим примером заразить массы и повести их к подвигам. Таков был командир 2-го морского полка полковник Жебрак,[263] таков же был и прапорщик Дамонтович, были и другие, фамилию которых не помню, но это были исключения. Остальные удивлялись им, но примеру не следовали.

В частности, в первые месяцы революции про вверенную мне часть могу сказать, что на ней события отразились только тем, что работоспособность понизилась приблизительно наполовину, но все остальное было без перемен и все органы функционировали по-прежнему. В мае все управление как обороной, так и снабжением было объединено в моих руках. Я получил назначение начальником речных сил Дуная с подчинением командарму 6. Моему штабу назначено местопребывание в Измаиле, и я туда и переехал.

Речные силы Дуная состояли из военной флотилии под начальством капитана 1-го ранга Гезехуса,[264] транспортной флотилии под начальством капитана 1-го ранга Хоматьяно,[265] балтийской морской дивизии под начальством контрадмирала князя Трубецкого, бригады полевой артиллерии, нескольких тяжелых батарей, бригады пограничной стражи, моторно-понтонного батальона, привязного воздушного шара, румынской военной флотилии и румынской транспортной флотилии. Кроме того, при речных силах состояли два землечерпательных каравана: один в Ботановском канале, а другой на озере Ялпух.

Должен сказать, что во главе почти всех этих частей стояли достойные люди, с которыми легко было сговориться и работать. Мой штаб состоял из капитана 1-го ранга Кононова[266] и начальника сухопутного отделения полковника Кардашенко,[267] честного и дельного работника, которому я очень был обязан по его самоотверженной работе. Он погиб впоследствии в бою с большевиками в армии Деникина. При таком прекрасном составе не мудрено, что нам удалось сохранить видимость дисциплины и работы, когда повсюду уже был полный развал. Политическую организацию в речных силах представлял центральный комитет, во главе которого стоял художник-футурист Филонов,[268] по убеждениям анархист, интеллигентный и довольно разумный человек, который понимал, что нельзя сразу обхозяить анархию, и потому он вел свою линию в порядке строгой постепенности. До корниловского выступления против Керенского с ним можно было уживаться довольно удобно.