Читать онлайн «Банкир в XX веке. Мемуары». Страница 187

ПРЕВРАЩЕНИЕ В СЕРЬЕЗНЫХ КОЛЛЕКЦИОНЕРОВ

На следующий год мы приобрели две картины Клода Моне «Кувшинки». В то время поздние работы Моне считались менее интересными, однако Альфред решительно рекомендовал нам приобрести их.

Большого размера пейзажи, которые Моне писал на протяжении поздних лет жизни, с изображениями болотных трав, камыша и кувшинок, плавающих на поверхности пруда, созданного им около его дома в Живерни на притоке Сены, вначале считались критиками уступающими его ранним, более типичным картинам с изображением железнодорожных станций, стогов сена и других знакомых сцен. На седьмом десятке лет жизни и почти слепой, начавший работу над своим последним циклом «Кувшинки в Живерни», Моне рисовал кистями, прикрепленными к концам длинных палок. Огромные холсты - некоторые длиной 6 метров или более - были по своему характеру почти абстрактными. Когда они были выставлены в 1925 году, реакция на них носила явно отрицательный характер. Только вмешательство друга Моне, премьера Жоржа Клемансо - «Тигра Франции» - не допустило того, чтобы художник уничтожил их. На протяжении многих лет эти холсты хранились в сарае в Живерни, практически забытые.

В начале 1950-х годов Мишель Моне продал 30 картин своего отца, написанных в Живерни, мадам Кате Гранофф, которая была агентом по продаже картин в Париже. Альфред Барр посмотрел их и понял то, что осталось незамеченным большинством историков искусства: Моне предчувствовал приход абстракции в современное искусство. Связь между поздними работами Моне и неотразимыми полотнами Нью-Йоркской школы абстрактного экспрессионизма, такими как работы Джексона Поллока, Марка Ротко и Виллема де Кунинга, показалась Альфреду поразительной. В 1955 году на средства, предоставленные госпожой Саймон Гуггенхайм, Альфред купил большой холст «Кувшинки» и поместил его на видном месте в МСИ. Критики вскоре переменили свое мнение о последних картинах Моне, написанных в Живерни, называя их необыкновенным шагом вперед в истории искусства.

Мы с Пегги увидели эту картину в МСИ и были восхищены ей, и перед тем, как мы отправились в Париж в июне 1956 года, Альфред проинформировал нас, что Катя Гранофф все еще имеет несколько холстов из цикла «Кувшинки» и приглашает нас посетить свою галерею. Когда мы вошли, одна картина - белые кувшинки, плавающие на синей, как индиго, поверхности светящегося пруда, - немедленно приковала наше внимание. Мы купили ее и еще одну картину непосредственно на месте. В 1961 году мы купили третью картину у галереи Уилденстайн в Нью-Йорке. Хотя они были слишком велики для наших стен, мы, наконец, нашли отличное место, чтобы вывесить все три картины, - это была стена, выходившая на лестницу в Хадсон-Пайнс.

Теперь мы с Пегги полностью вошли в восхитительный мир коллекционирования предметов искусства, и на протяжении последующих трех десятилетий продолжали расширять рамки нашей коллекции и улучшать ее качество.

В конце 1959 года Ставрос и Эугения Ниархос пригласили нас в недельное плаванье по Эгейскому морю на борту их трехмачтовой шхуны «Креол». Владелец одного из крупнейших в мире торговых флотов Ставрос вместе с несколькими другими греческими магнатами - другим был Аристотель Онассис, будущий муж Жаклин Кеннеди, - стоял во главе индустрии мирового торгового судоходства. Являющийся, по общему мнению, одним из самых богатых людей в мире, Ставрос имел дома в самых разных странах, конюшню чистокровных лошадей в Англии и великолепную коллекцию современного искусства. Я познакомился со Ставросом шестью годами раньше, когда он приехал в главную контору «Чейз-бэнк» на деловую встречу. Я нашел, что он был исключительно проницательным и талантливым бизнесменом, уже начавшим расширять свою корпоративную империю. Пегги считала, что он остроумен и забавен, хотя ей был неприятен его скабрезный жизненный стиль. При том, что между мной и Ставросом было мало общего, у нас сложились хорошие личные отношения, и мы стали деловыми партнерами во многих операциях с недвижимостью в Соединенных Штатах, включая покупку Рокфеллеровского центра.

В том плавании 1959 года участвовали также наши друзья Джек и Дру Хайнс из Питтсбурга, а также Ханс (Хейни) Хейнрих и Фиона Тиссен-Борнемиц, с которыми мы встретились впервые. Хейни был внуком знаменитого Огюста Тиссена, «рурского Рокфеллера», основателя немецких сталелитейных заводов «Ферайнигте штальверке», которые на протяжение многих лет были крупнейшим горнодобывающим и сталелитейным картелем мира. В ходе нашего круиза выяснилось то, что мы все интересовались искусством.

В мае следующего года мы с Пегги обедали со Ставросом и Эугенией Ниархосами в их доме на Рив-Гош, построенном Наполеоном для своей любовницы мадам Тальен. После этого мы все полетели в Лугано, чтобы провести уикенд с Тиссенами. Отец Хейни Генрих посвятил свою жизнь искусству, а не семейному бизнесу, и собрал одну из крупнейших в мире коллекций произведений искусства эпохи Возрождения. Мы много слышали об этой коллекции, хотя никогда не видели ее. Когда мы прибыли в дом Хейни - Виллья-Фаворита, мы были поражены. Хейни сильно увеличил коллекцию своего отца, добавив как старых мастеров, так и великолепные образцы работ художников XX века. Это была наиболее всесторонняя и прекрасная частная коллекция, которую мы когда-либо видели74.

Когда мы находились в Лугано, Хейни рассказал нам, что в Штутгарте состоится аукцион произведений искусства XX века. Ставрос убедил всю компанию лететь туда на его самолете и осмотреть выставляемые произведения. Мы с Пегги отправились главным образом для того, чтобы хорошо провести время с нашими более отважными друзьями. Когда мы прибыли, увидели ряд произведений, которые произвели на нас впечатление, и сделали заявки на покупку нескольких из них. После возвращения в Нью-Йорк к нашему приятному удивлению мы узнали, что приобрели полотно Поля Клее, акварели Георга Гроса, Лионеля Феннингера, Эмиля Нольде, Мориса де Вламинка и Василия Кандинского, а также скульптуру Кете Кольвиц. Ни один из этих авторов не был представлен в нашей коллекции.

В 1958 году, после десятилетия относительно спокойного пребывания в членах правления, я внезапно оказался ввергнутым в водоворот дел МСИ, когда Нельсон ушел в отставку с должности председателя, чтобы участвовать в выборах на пост губернатора штата Нью-Йорк. Его логической преемницей была моя золовка Бланшетт в связи с той важной ролью, которую она всегда играла в качестве одной из попечительниц, однако мой брат Джон, отношение которого к современному искусству сильно напоминало отношение отца, был против того, чтобы она заняла это место. В результате после определенных колебаний я согласился занять пост председателя правления на временной основе. К счастью, Бланшетт преодолела сопротивление Джона и всего лишь через шесть месяцев была избрана председателем правления вместо меня.