Читать онлайн «Банкир в XX веке. Мемуары». Страница 107

ОТКРЫТАЯ ДВЕРЬ

Не прошло и двух лет, как обстановка полностью изменилась. Хуа Гофэна сменил Дэн Сяопин, быстро упрочивший свою власть как над партией, так и над государством. Администрация Картера была готова завершить процесс, начатый администрацией Никсона. В декабре 1978 года американские и китайские дипломаты окончательно согласились на формулу, которая решала, казалось, непреодолимую проблему независимости Тайваня, а вместе с этим пришло и восстановление полных дипломатических отношений между Соединенными Штатами и КНР.

«Чейз» извлек немедленную пользу из заключения соглашения. Разрешение вопроса о «блокированных активах» позволило нам установить полные корреспондентские отношения с Банком Китая, который наконец открыл значительный долларовый счет в нашем отделении в Нью-Йорке. Кроме того, Министерство финансов КНР разрешило открыть представительский офис «Чейза» в Пекине, а вскоре после этого мы предоставили наш первый кредит китайскому Министерству горнодобывающей промышленности и металлургии. Наша дочерняя компания - «Чейз уорлд информэйшн корпорэйшн», созданная в 1972 году и занимающаяся информационными услугами, начала знакомить американских бизнесменов с имевшимися в Китае возможностями для инвестиций.

Во многих отношениях «Чейз» послужил той дверью, через которую Китай пришел в Соединенные Штаты. В 1979 году мы устроили деловой завтрак в Нью-Йорке для китайского министра финансов, а в июне следующего года организовали Китайский форум, в котором приняли участие ведущие представители более двухсот американских компаний. Осенью того же года я устроил небольшой частный завтрак в Покантико для вице-премьера Бо Ибо, которого сопровождал Рон Ирен, председатель Китайской международной трастовой и инвестиционной корпорации (КМТИК). В результате я получил возможность встретиться с человеком, готовым сделать больше, чем кто бы то ни было другой, чтобы его страна стала более открытой для Запада.

Рон был потомком старой шанхайской семьи банкиров и промышленников, имевшей до революции обширные инвестиции в Китае, Гонконге и Соединенных Штатах. После захвата власти Мао Рон оставался «национальным капиталистом», пользующимся особым статусом, и продолжал управлять многочисленными предприятиями своей семьи при номинальном надзоре государства. Однако в конечном счете хунвэйбины добрались до Рона, конфисковали его собственность и подвергли пыткам. Лишь вмешательство его защитника Дэн Сяопина спасло его от длительного срока «перевоспитания» в сельской коммуне.

После того как Дэн укрепил свою власть в конце 1970-х годов, он назначил Рона главой КМТИК. Дэн знал, что для финансирования своего развития Китай отчаянно нуждался в иностранном капитале, и обратился к Рону как одному из немногих китайцев, обладавших необходимыми знаниями и контактами в западном мире. Рон, будучи талантливым и дальновидным бизнесменом, быстро стал наиболее сведущим человеком по поводу всех иностранных инвестиций в Китае. Со временем мы стали с ним близкими друзьями.

Дверь в Китай была распахнута, и «Чейз», уже переступив порог, ждал внутри, как в нее начнут проходить американские компании.

Когда в следующий раз я посетил Китай в мае 1981 года вскоре после ухода из «Чейза», то обнаружил еще больше признаков изменений. Умеренная фракция Политбюро, возглавляемая Дэн Сяопином, отобрала власть у маоистов, придерживавшихся жесткой линии, и начала залечивать раны, нанесенные в ходе десятилетий жесткого правления Мао. Ощущались и проявившиеся открытость и терпимость к иностранным идеям, которых не было во время моих предыдущих визитов.

Мерилом этих изменений была готовность китайского руководства встретиться с делегацией Трехсторонней комиссии35. После пленарного заседания Трехсторонней комиссии в Токио наша группа прибыла в Пекин для обсуждения возможностей экономического сотрудничества между Китаем и странами, представленными в Трехсторонней комиссии, с примерно десятком ведущих представителей китайской интеллигенции. Кульминацией нашей поездки была встреча с тремя китайскими вице-премьерами, включая самого Дэна.

Дэн был невысоким человеком с необыкновенно морщинистым лицом. Когда я впервые встретился с ним, ему было 77 лет, но он выглядел значительно старше. На протяжении нашей часовой встречи он безостановочно курил. Было ясно, что именно он держал с своих руках бразды правления. Оба его коллеги, занимавшие в правительстве равное ему положение, постоянно подчеркивали его ведущую роль.

Дэн был готов обсуждать любые вопросы. Он вел разговор на протяжении всей встречи и, казалось, подчеркивал свою приверженность делу продолжения экономической либерализации.

В апреле 1986 года мы с Пегги приехали в Китай еще раз по приглашению моего давнего друга посла Уинстона Лорда и его жены Бетти, автора пользовавшегося широким признанием романа «Весенняя луна», события в котором происходят в Китае в начале XX века.

Перед отъездом из Пекина у меня была возможность встретиться и побеседовать с премьером Чжао Цзыяном, который мне необычайно понравился. Многие считали Чжао естественным преемником Дэн Сяопина после того, как престарелый лидер полностью отойдет от дел. Чжао был полностью привержен процессу изменений и хотел экспериментировать с новыми идеями. Он чувствовал себя свободно, говоря на экономические темы, и откровенно рассказывал о трудностях, с которыми Китай сталкивался, осуществляя свой переход к более рыночноориентированной экономике. Разговаривая с ним, я ощущал психологическую совместимость, которой никогда не было при контактах с другими китайскими руководителями. Чжао обладал утонченностью Чжоу Эньлая и типичным для космополита интересом к остальному миру.

Рон Ирен устроил для нас с Пегги великолепный банкет в одной из гостевых резиденций по соседству с Запретным городом, где Никсон и Киссинджер останавливались в 1972 году. То, что он организовал этот прием там, где обычно принимают глав государств, было указанием на его силу и влияние. Рон вместе с женой также пригласили нас к себе домой - это был тот единственный случай, когда я побывал в частном доме в Китае. Они жили в замечательном старом доме, построенном в традиционном стиле, с несколькими комнатами вокруг большого внутреннего дворика. Нам предложили великолепный традиционный китайский «чай», и Рон рассказал нам о длинной и интересной истории своей семьи. Позже, после того как мы вернулись в Нью-Йорк, Рон прислал мне необычное раскладное деревянное кресло, которым я восхищался в его доме. Эти два дружеских жеста были уникальны среди всего того, что я пережил в Китае, это были те жесты, которые я мог бы ожидать от чиновника высокого ранга в старом императорском Китае, но не от представителя коммунистического правительства.