Читать онлайн «Дети войны. Народная книга памяти». Страница 62

Воспитанники детского дома были типичные «дети войны».

У одних родители погибли на фронте, у других умерли во время блокады Ленинграда, третьи потерялись при эвакуации, четвертые поступили из бывших оккупированных территорий, и судьба их родителей была неизвестна. Были дети осужденных по 58-й статье и если у них оставались какие-то родственники, то далеко не все находили смелость о себе заявить. Были дети не помнящие своих фамилий.

Драматична судьба Люции Барминой, с которой я до сих пор поддерживаю связь. Отца ее, экономиста, как «врага народа» расстреляли в 1937 году в Левашово. Ее с мамой, фельдшером-акушеркой, немцы из Петергофа отправили в концлагерь в Гатчину, где одновременно с ними находились уже упомянутый мною Печковский и Зоя Федорова, не успевшие выехать до прихода немцев из мест своего летнего отдыха и впоследствии осужденные по ложным обвинениям. Из 1000 детей, заключенных в лагерь в сентябре-октябре 1941 года, выжили около 20 человек. Отступая, немцы вывезли оставшихся в живых в Таллин.

Из Таллина, после его освобождения, бывших узников посадили в поезд, вывезли в степи Саратовской области как пособников фашистов и оставили выживать, кто как сумеет. Маму Люции вскоре арестовали и осудили как жену «врага народа» и пособницу оккупантов. Восьмилетнюю Люцию удалось вывези в Ленинград, и в конце 1946 года она поступила в детский дом. Маленького роста, но энергичная, активная, готовая всегда прийти на помощь, она быстро стала любимицей и детей, и педагогов. Моя мама занималась с ней музыкой, привлекала во все коллективные мероприятия. Уже в другом детском доме, закончив школу, Люция поступила в университет, закончила филологический факультет и уехала учителем на Сахалин. На острове она создала танцевальный ансамбль «Грация», с которым объездила весь Советский Союз и пол-Европы. Сегодня она член общества «Мемориал», заслуженный работник культуры СССР. Но до начала 1960-х годов она была вынуждена скрывать драматическую судьбу своих родителей.

Детский дом жил единой, дружной семьей. Ни о какой дедовщине не могло быть и речи, хотя в одной группе были ребята с разницей в возрасте в 3–4 года. Воспитатели относились к каждому ребенку как к своему, а дети в ответ делились с ними своими радостями и печалями. Многие девочки называли воспитательниц «мамами» и «мамочками» даже через много лет после ухода из детского дома.

Мама Люции выжила в сталинских лагерях и до 79 лет работала по специальности в роддоме им. Снегирева и в Сосново, на Карельском перешейке.

Элла Борисова, Люда Канащенок, Лора Павлова – все стали специалистами в своих сферах деятельности, создали счастливые семьи, сегодня уже имеют внуков и правнуков.

Детский дом жил единой, дружной семьей. Ни о какой дедовщине не могло быть и речи, хотя в одной группе были ребята с разницей в возрасте в 3–4 года. В самые трудные и голодные 40-е годы отмечались все государственные праздники, коллективные дни рождения, новогодние елки, на которых Дедом Морозом всегда была мама. Воспитатели относились к каждому ребенку как к своему, а дети в ответ делились с ними своими радостями и печалями. Многие девочки называли воспитательниц «мамами» и «мамочками», даже через много лет после ухода из детского дома.

У детского дома была своя дача – два двухэтажных деревянных дома и несколько подсобных помещений на 5-й платформе (сегодня – поселок) Вырицы. Несколько лет на запасных путях стояли три разбитых и полусожженных немецких вагона со свастиками и крестами. В бывшем доме лесника, в котором размещалась немецкая казарма, на полу валялись пустые банки из-под консервов, обрывки немецких газет с фашистской символикой, целые патроны от винтовок и автоматов и гильзы от них. В лесу и в придорожных канавах мы находили немецкие, но чаще русские трехлинейки, с разбитыми или со сгнившими от сырости прикладами, часто с затворами и штыками. Оружия в лесах, в траншеях и в полуразрушенных дзотах и дотах было очень много.

Не знаю, каким образом в наших руках – у детей воспитателей, живущих с матерями в детском доме, но в свободном режиме, – оказалась книга-справочник «Спутник партизана», изданная для партизан во время войны. В ней подробно описывались все виды вооружения немецкой армии и их союзников, технологии разминирования всех типов мин, выплавливания тола из снарядов и прочие ценные для нас рекомендации и советы. Только благодаря этой интереснейшей книге, за восемь лет, проведенных в Вырице, никто из нас, любознательных, не подорвался и не искалечился, хотя у нас были в тайниках и мины, и гранаты, и винтовки, и сотни патронов в «цинковках», и даже пулеметы – ручной и станковый.

У детского дома была своя машина – американский «студебеккер», поехать на котором на базу за продуктами считалось поощрением за хорошее поведение и счастьем для всех мальчишек. На территории была спортивная площадка с брусьями, турником, бревном, волейбольной сеткой. Была площадка для игры в крикет, популярный в те годы. Все утренние зарядки и соревнования между группами проводила мама, всегда под музыку. На даче и в городе было фортепиано. Мама, самоучкой, хорошо играла, и ребята с удовольствием занимались физкультурой под музыкальное сопровождение. Академия педагогических наук пригласила маму сделать доклад о своей методике на сессии академии, посвященной физическому воспитанию молодого поколения.

В журнале «Дошкольное воспитание» доклад был опубликован, и маме приходило много писем от ее коллег со всей страны. Физкультура под музыку – я понимаю это как начало аэробики и предтечу современного фитнеса. После доклада в академии маму пригласили на встречу с женой Булганина, который в то время занимал пост председателя Совета министров, а его супруга опекала детские дома. Через два месяца к детскому дому подъехали два грузовика с московскими номерами. Они были загружены списанными из Кремля коврами, ковровыми дорожками, посудой и книгами – подарок жены премьера лучшему детскому дому Ленинграда. Ковров и дорожек хватило на все четыре этажа, группы, спальни, коридоры и лестницы четырехэтажного здания. Значительно пополнилась и библиотека, которой мама уделяла особое внимание. На праздничные вечера приглашали слушателей военных академий из стран народной демократии. Молодые, элегантные, в красивой униформе своих стран, они с удовольствием приглашали на танцы 13—15-летних русских девочек, которые не уступали им в знании хороших манер.

В начале 50-х годов, на волне государственного антисемитизма («дело кремлевских врачей»), директора детского дома, честнейшую и добрейшую Дину Ароновну Ганкину, ложно обвинили в продаже детской списанной обуви и осудили, не знаю на какой срок. Она вышла на свободу полностью реабилитированной только в начале 1955 года.