Читать онлайн «Дети войны. Народная книга памяти». Страница 201

На улице всё ещё стояли бочки с жиром, которым немецкие солдаты смазывали оружие.

С человеческим жиром.

За решёткой была пустота, огромная, чёрная. Она как будто приглашала приобщиться к какой-то страшной тайне. Но, как ни старался старшина вырвать решётку, казавшуюся непрочным препятствием, она как будто пустила глубоко в землю железные корни, и мужчина опустил руки:

– Эх! Ладно, девчата. Пойдёмте дальше. Должен же быть где-то вход.

Железная дорога действительно привела к воротам крематория и тянулась дальше, где зловеще застыли три пустых товарных вагона.

На улице всё ещё стояли бочки с жиром, которым немецкие солдаты смазывали оружие. С человеческим жиром.

Вход в крематорий был похож на звериную нору, но внутри всё напоминало о временах инквизиции. Только новые инквизиторы превзошли в изобретательности своих предшественников. По бокам коридора тянулись кольца, к каким в колхозах привязывают скот, но вбитые близко друг к другу. Кромешную тьму рассекали, как мечи, полоски света, проникавшие в зарешёченные отверстия в насыпи, на одно из каких и наткнулся старшина. И всё же пробираться во мраке было непросто.

Старшина шёл впереди, нащупывая дорогу. Глаза понемногу стали привыкать к темноте, и можно было разобрать очертания небольшой площадки, заполненной доверху, как стогами, ворохами одежды и обуви.

– Осторожно, девчата, дальше ступеньки, – предупредил старшина. Лестница оказалась эскалатором. Эскалатор вёл только вниз. Остановившаяся машина смерти все ещё помнила железный лязг, стоны и крики.

Старшина нашёл в стене рычаг управления, и страшная машина, вздрогнув, пришла в движение, наполнила темноту скрипом и лязгом.

Ярусом ниже открылась площадка, такая же, как первая, но в стога были собраны человеческие волосы.

– Волосами они зимой пушки утепляли, а сало шло на смазку оружия, – нахмурившись, пояснил старшина. – Даже пеплом людским, и тем, изверги, землю свою поганую удобряли.

Все масти – светлые, тёмные, рыжие – слились в одно зловещее предзнаменование.

Вход в крематорий был похож на звериную нору, но внутри всё напоминало о временах инквизиции. Только новые инквизиторы превзошли в изобретательности своих предшественников. По бокам коридора тянулись кольца, к каким в колхозах привязывают скот, но вбитые близко друг к другу.

Ещё ниже высился холмик зубов, выдернутых заодно с золотыми: благородному металлу негоже плавиться в огромном общем котле, к которому людей спускали транспортёром. Большие щипцы на столе подтверждали страшную догадку.

Обратно выбирались ползком. Такие же горы из волос, одежды и обуви высились и за крематорием, но в свете дня казались еще страшнее. Смерть не делит на богатых и бедных, на расы и национальности. Одежда по итальянской, польской, французской моде вперемешку с обносками гнила под дождём одной кучей разноцветного рубища. А волосы, собранные в кучу, казались головой великана, в волосах которого причудливо сочетались разные масти.

Но ещё больший ужас внушала разноцветная гора сапог, босоножек, ботинок и туфель – разных фасонов, цветов и размеров. Чуть поодаль от неё притягивал взгляд ярким оттенком крошечный красный башмачок.

«Неужели крошка тоже…» Додумывать не хотелось, хотелось уйти.

Возвращались уже другой дорогой, через Кюстрин.

Изрешеченный «катюшами», он осел развалинами, над которыми возвышались редкие уцелевшие дома. Но большинство зданий война сровняла с землей, уничтожив приметы жизни.

Только на месте одного из домов алели похожие на башмачки бутоны. Некоторые уже расправили лепестки. Наперекор всему розы тянулись из каменных трещин к солнцу…

Цвели так, что не оторвать глаз, а я вспоминала дядю Фёдора и тётю Марусю и это шёлковое платье, которое подарила мне барыня… С тех пор, как увижу цветущие розы, сразу хочется плакать, и ничего не могу с собой поделать, до последних моих дней их буду помнить…

Записала Вероника Тутенко

Я – малолетняя узница фашистских концлагерей, таков мой статус. Слава Богу, непосредственно в лагере быть не пришлось, но вместе с родственниками была угнана фашистами в рабство. Родилась в Ленинграде, и в начале войны мне было всего 8 лет, я только-только окончила первый класс. На летние каникулы родители отправили меня, как тогда говорили, «на дачу» – к родственникам в Псковскую область. Как известно, эта территория была очень быстро оккупирована немцами, и они стали угонять людей на работы в Германию целыми семьями.

Везли нас в товарных вагонах вместе со скотом. В дороге почти не кормили. Прилечь было невозможно, можно было только сидеть. Возили долго и всюду, так как нас никто не принимал. В конце концов привезли в Литву. Немцы высадили нас в лесу и уехали.

Мне повезло – моя хозяйка-литовка меня выкупила у немцев за бутылку водки и кусок сала.

Местные жители подбирали нас как своих будущих работников. Всех детей, оставшихся без родителей, немцы отбирали в специальный лагерь. В таких лагерях над детьми проводились чудовищные медицинские эксперименты…

Мне повезло – моя хозяйка-литовка меня выкупила у немцев за бутылку водки и кусок сала. Так что я в сам лагерь не попала, а работала в хозяйстве лагеря: свиней пасла, за коровами ухаживала, огородом занималась.

Помню, как в меня однажды стреляли, и я чудом убежала.

Немцы часто нас задерживали – заставляли учить их русскому языку. Так я обучила русскому одного немца, а он меня – немецкому.

В 1944 году, когда советские войска освободили Литву, нас начали развозить по домам. Так что в конце концов моя мама нашла меня там же – в деревне Копытово на Псковщине, куда отправила в начале войны.

Победу я встречала дома, в Ленинграде.

Во второй класс пошла уже двенадцатилетней. А в четвертом классе училась и работала в типографии. Работать пришлось до десятого класса. После школы поступила в Институт культуры на библиотечный факультет. Учиться пришлось на вечернем отделении, так как на дневное отделение меня, находившуюся во время войны на оккупированной территории, не приняли.

Зинаида Павловна Зуева

Училась и одновременно работала в библиотеке. Но… была «с хвостом», поэтому при поступлении на работу от меня потребовали подробную автобиографию. Честно все описала, где была во время войны, что было нетипично. Люди, оказавшиеся в таком же положении, как я, старались все скрыть.

Я жила в самом пекле войны. То русские отступали, то немцы наступали. Все время была под обстрелами, бомбежками. Закрывала уши руками, плакала, пряталась… Забыть такое невозможно.