Читать онлайн «Нас звали «смертниками». Исповедь торпедоносца». Страница 129

…Сейчас справедливо говорят о чудовищных преступлениях, совершенных руководством страны. Репрессии, голод, огромные человеческие жертвы – все это никак нельзя забывать. Но точно так же нельзя и рассматривать их как неизбежное следствие коммунистической идеологии. На мой взгляд, ответственность за все это зло лежит целиком на конкретных личностях, и история так называемого «цивилизованного» мира служит тому весомым подтверждением. Разве не самым демократическим путем пришел к власти Гитлер? Разве не под красивыми лозунгами свободы и справедливости происходит сегодня наглое вооруженное вмешательство во внутренние дела суверенных государств?

Подробное рассмотрение вопросов политики и современной истории выходит за рамки данной книги, поэтому, чтобы не уводить читателя в сторону от описываемых событий, сообщу свой окончательный вывод: за прошедшие после войны десятилетия я многое переосмыслил, но и сейчас считаю коммунистическую идеологию самой справедливой из всех, созданных людьми. Те из моих фронтовых товарищей, с кем мне довелось разговаривать на эту тему после развала СССР, целиком и полностью разделяли это мнение, а Саша Пресняков до самых последних дней своей жизни, а умер он в 2010-м, оставался активным членом Коммунистической партии Украины. А ведь его отец пал безвинной жертвой политических репрессий 30-х годов…

…Но, несмотря на свои коммунистические убеждения, в вопросе вступления в партию я долго не проявлял инициативы: «Рано еще. Не заслужил. Как заслужу, начальство даст знать». Так оно и получилось, причем сразу же после того, как меня назначили командиром эскадрильи. Я как раз на стоянке у своего самолета был, с техником разговаривал и даже не сразу заметил, как к нам подошел Виктор Михайлович Калашников – наш комиссар.

– Давай, – говорит, – пиши заявление. Негоже комэску беспартийным быть.

Это правда. Тогда, а впрочем, как и во все время существования Советского Союза, членство в партии для командиров, занимавших определенные должности, было обязательным. Ну что же, достаю из планшета чистый лист бумаги и буквально на одном дыхании пишу несколько строк. Прошу принять… Обязуюсь… В общем, все как положено. Через пару недель Виктор Михайлович вручил мне новенький партбилет. С этого времени список моих обязанностей пополнился периодическим проведением политинформаций среди личного состава моей эскадрильи. Честно признаться, поначалу я сильно стеснялся выступать перед довольно многочисленной аудиторией, но затем довольно быстро втянулся и даже привык.

Здесь необходимо отметить, что согласно указу Президиума Верховного Совета СССР от 9 октября 1942 года в Красной армии устанавливалось полное единоначалие, а институт военных комиссаров полностью упразднялся. Взамен вводилась должность заместителя командира по политической части. Тем не менее слово «замполит» в нашей среде как-то не прижилось, и мы все так же продолжали использовать привычное нам обращение «комиссар»…

Но как бы эта должность ни называлась, отношение к ней личного состава зависит лишь от личности человека, ее занимающего. И нам грех было жаловаться на своих политработников. В начале Великой Отечественной полковым комиссаром 1-го минно-торпедного был Григорий Захарович Оганезов. Главной чертой его характера было невозмутимое спокойствие, которое он умудрялся сохранять в любых ситуациях. Я ни разу не слышал о том, чтобы он хоть когда-нибудь повысил голос, не говоря уже о бранных словах и выражениях, которых Оганезов вообще не употреблял. Наоборот, ему удавалось уравновесить взрывной борзовский темперамент, сглаживая острые углы в отношениях командира с подчиненными.

Русским языком Григорий Захарович владел прекрасно, и даже самая скучная тема в его исполнении становилась занятной и интересной. Лишь легкий характерный акцент выдавал в нем уроженца Кавказа. Обладал он и главным качеством хорошего политработника – умением подобрать ключик к сердцу каждого из своих подопечных. Григорий Захарович был открытым и доброжелательным человеком, с ним всегда можно было поделиться всем наболевшим и в любой ситуации получить от него дельный совет. Но все это идеально сочеталось с требовательностью и принципиальностью в вопросах боевой работы.

Интересно, что свою военную службу Оганезов начинал в кавалерии, где тоже был комиссаром. Но сложилось так, что во вновь сформированных авиаполках не хватало опытных политработников, вот и пришлось Григорию Захаровичу радикально сменить род войск…

…Вообще, кавалеристы пользовались среди военных заслуженным уважением. Смелые ребята, обладавшие чувством юмора. Но вот беда, многие политработники, сменившие лошадей на самолеты, совершенно не хотели вникать в авиационные вопросы, порой попадая из-за этого в различные комические ситуации.

Например, комиссар, бывший у нас в Бузулуке зимой 41-го. Нормальный мужик, здоровый такой. По штабам рассиживать не любил, проводя на аэродроме не меньше времени, чем командир. Подойдет к каждому, поинтересуется, кто чем занят, порой отвлекая от работы. Однажды он спросил у техника, проверявшего, не примерзли ли к земле посадочные лыжи:

– Чем занят, парень?

– Искру ищу, – пошутил техник, – пропала, проклятая, а куда – черт ее знает!

А комиссар возьми и устрой на ближайшем собрании разнос по поводу потерянной по небрежности искры… Конечно, тут же и вскрылась причина столь существенной пропажи. Хорошо, комиссар незловредным был и умел посмеяться над собой, так что виновник отделался устным выговором. Правда, интересоваться тонкостями авиации комиссар так и не стал. Кони… Самолеты… Какая разница, люди-то везде одинаковые…

…Другое дело Оганезов. Тот старался вникнуть во все тонкости того, что происходило на аэродроме, чем еще больше укрепил наше к нему уважение.

В конце 42-го в полк пришел новый комиссар – Николай Павлович Бушихин, боевой летчик, ходивший на задания наравне со всеми. В феврале 43-го его самолет попался в перекрестие лучей и был сбит в районе Таллина, после чего к нам вновь вернулся Григорий Захарович. Прошло немногим менее года, и Оганезова сменил Виктор Михайлович Калашников, который и остался в полку до самой Победы.

Виктор Михайлович уже несколько лет служил в морской авиации и успел принять участие в войне с Финляндией в качестве пилота «МБР-2». Затем, по-моему, из-за состояния здоровья, перешел на политработу, став комиссаром 41-й отдельной авиаэскадрильи ВВС Балтийского флота, той самой, в которой начинали свой боевой путь некоторые наши однополчане, в их числе Саша Пресняков, Виктор Чванов, Павел Колесник.

В отличие от Оганезова, Калашников был более замкнутым человеком, в народ особо не ходил, и редко кто мог похвастать более чем служебными отношениями с ним. Тем не менее свое дело он знал и уважением личного состава пользовался вполне заслуженно. Но был Виктор Михайлович очень уж педантичным и несколько импульсивным, что сказалось на моей фронтовой судьбе и сыграло злую шутку с Василием Меркуловым.