Читать онлайн «Иван Калита». Страница 63

Такое осмысление событий неизбежно приводило к мысли, что именно Москва и ее правители избраны Богом для спасения Русской земли, для ее возвращения на путь правды. Все, что делают москвичи, они делают не по своей прихоти, но во имя исполнения благодатного Божьего промысла о Руси.

Так у московских правителей появлялась уверенность в своей правоте. Она укрепляла их силы, но порою приводила к трагическим столкновениям с вечным нравственным законом.

В характере Ивана Калиты было нечто, сближающее его с купцами-старообрядцами прошлого столетия. Они славились не только своим истовым благочестием, но и жесткой деловой хваткой, умением «драть три шкуры» со своих работников. Создатели всероссийского хлебного рынка, они в конечном счете стали основоположниками торгово-промышленного капитала в России. Эти неторопливые кряжистые бородачи были связаны между собой незримыми нитями духовной общности. Они спокойно доверяли компаньону-единоверцу целые состояния без всяких векселей.

Князь Иван любил купцов. Ему нравилась их смекалка и деловитость, подвижность и готовность к риску. А главное – они постоянно пополняли его великокняжескую казну, выручали в тяжелую минуту безденежья.

Наведя порядок на дорогах и усмирив произвол местных князей в городах, Иван Данилович заслужил благодарность купцов. В годы его княжения они вздохнули с облегчением. Торговля пошла в гору. Однако, судя по всему, князь не замедлил наложить и на купцов свою тяжелую руку. Одной рукой расчищая им путь, он другой рукой душил их тяжкими налогами.

Административно-хозяйственная сторона правления Ивана Калиты вообще очень мало известна. Почти единственным источником служит его завещание («духовная грамота») , сохранившееся в двух вариантах. Точная дата его написания неизвестна.

Анализируя эти грамоты, сравнивая их с завещаниями его сыновей и внуков, исследователи приходят к выводу, что князь Иван много занимался развитием налоговой системы в своих землях. Его труды в этой области требуют особых комментариев.

Во второй половине XIII века на Руси существовали две самостоятельные налоговые структуры. Одна, укомплектованная в основном татарами и «бесерменами», занималась сбором ордынского «выхода»; другая, княжеская, обеспечивала Рюриковичей средствами для содержания дружины, ведения войны и иных нужд. Со временем русские князья сумели убедить хана передать сбор ордынской дани в их руки. Каждый князь стал лично собирать и отвозить к ханскому двору причитавшийся с его удела ордынский «выход». Новый порядок избавил страну от сотен и тысяч чужеземных паразитов – откупщиков, сборщиков дани. Однако и он был весьма несовершенен. Путевые расходы, связанные с частыми поездками в Орду, разоряли мелких князей, делали их неоплатными должниками ордынских ростовщиков. Требуя выплаты княжеских долгов, татары подчистую разоряли целые города и волости. Кроме того, такой порядок отношений с Ордой способствовал возникновению новых усобиц, так как младшие князья часто использовали свои поездки в Орду для сплетения всевозможных интриг против старших сородичей.

Следующим шагом в развитии системы сбора ордынской дани стало признание ханом исключительного права великого князя Владимирского на получение и доставку в Сарай «выхода» со всех русских земель. Разумеется, расплывчатость правовых норм и огромное значение личных контактов в этом патриархальном обществе приводили к тому, что элементы старой системы еще очень долго сохранялись внутри новой. Ханские баскаки и откупщики собирали дань в некоторых областях Руси и после упразднения старой налоговой системы; некоторые местные князья самостоятельно вели дела с Ордой и после признания особых прав в этой области великого князя Владимирского. И все же введение «ордынской монополии» великого князя Владимирского было большим шагом вперед на пути создания единого Русского государства.

Некоторые историки полагают, что именно Иван Калита создал эту новую систему. Источники не содержат, однако, прямых подтверждений этого положения. Единственным косвенным доказательством можно считать одну загадочную фразу Никоновской летописи. Рассказав о передаче Ивану Даниловичу великого княжения Владимирского в 1328 году, летописец многозначительно добавляет: «...и иныя княжениа даде ему к Москве» (22, 195). Возможно, летописец имел в виду не привилегию Калиты на сбор ордынского «выхода», а лишь «купли» князя (Углич, Галич и Белоозеро) и пожалованные ему права на половину Ростовского княжества.

Всегда осторожный в своих догадках В. О. Ключевский объяснял это следующим образом. «Татары по завоевании Руси на первых порах сами собирали наложенную ими на Русь дань – ордынский выход, для чего в первые 35 лет ига три раза производили через присылаемых из Орды численников поголовную, за исключением духовенства, перепись народа, число; но потом ханы стали поручать сбор выхода великому князю Владимирскому. Такое поручение собирать ордынскую дань со многих, если только не со всех, князей и доставлять ее в Орду получил и Иван Данилович, когда стал великим князем Владимирским. Это полномочие послужило в руках великого князя могучим орудием политического объединения удельной Руси» (83, 21).

Как бы там ни было, князь Иван собирал ордынский «выход» со всей Северо-Восточной Руси и Новгорода. Он очень дорожил этой привилегией и запечатлел ее в своем титуле. Первым из великих князей Владимирских Калита стал именоваться «князь великий всея Руси». Видимо, здесь он последовал примеру митрополита, который в ответ на галиц-кий церковный сепаратизм начал именовать себя «митрополит всея Руси» (67, 103).

В поисках выхода из финансовых затруднений Иван Данилович набрел на идею, которая оказалась плодотворной. Он начал расплачиваться со своими слугами не деньгами, а землями. Однако земли эти они получали не «в вотчину», то есть на правах частной собственности, а во временное, условное держание. В завещании Калиты среди прочих встречается и следующее указание: «А что есмь купил село в Ростове Богородичское, а дал есмь Бориску Воръкову, аже иметь сыну моему которому служити, село будет за ним, не иметь ли служити детем моим, село отоимут». Историки по-разному объясняют это довольно загадочное распоряжение московского князя. Все сходятся на том, что по своему положению Бориска Ворков, несомненно, помещик. Однако далее мнения расходятся. Некоторые считают его первым и даже единственным в то время русским помещиком; другие (как, например, известный историк Н. П. Павлов-Сильванский) полагают, что таких, как он, помещиков во времена Калиты было уже много. Особое упоминание Воркова в завещании московского князя Павлов-Сильванский объясняет тем, что это поместье находилось не в московских землях, а в чужом княжестве. «О селах, пожалованных слугам в пределах московских владений, разделенных между князьями-наследниками Семеном, Иваном и Андреем, не надо было упоминать особо, потому что условия пожалования были хорошо известны, а принадлежность таких сел тому или другому князю определялась границами выделенных уделов» (107, 453).