Читать онлайн «Описание земли Камчатки». Страница 103

Сидячие коряки жилища свои имеют по берегу Восточного моря, от реки Уки почти до Анадыря, а по берегу Пенжинского моря от устья Тигиля до Пенжины, и от Пенжины вкруг Пенжинской губы до хребта Нукчанунин, из которого течет в море Нукчан-речка, и по тем рекам имеют они особливые названия, по которым между собою разделяются, как, например, укинские коряки – по реке Уке, карагинские – по Караге, олюторские – по Олютору, акланские – по Аклаку и пр.; а оленные с табунами своими кочуют по всему пространству земли, которое с востока океаном, с запада вершинами Пенжины и Омолона, с севера Анадырем-рекою, а с юга Лесною и Карагою-рекой заключается.

Иногда прикочевывают они и ближе к Камчатке, особливо когда есть опасность от чукчей, бедственных их неприятелей, однако ж редко. Итак, в соседстве имеют они с одной стороны камчадалов, с другой чукчей, с третей юкагирей, а с четвертой тунгусов или ламуток.

Если чукотский народ причислить к корякам, как то учинить должно по самой справедливости[418], ибо и чукчи сущие коряки, то корякские пределы гораздо далее распространятся; потому что чукчи не токмо живут дале Анадыря к северу в так называемом Чукотском носу, но и по островам около лежащим.

В сем случае Анадырь-река как граница между коряками, подданными российскими, и немирными чукчами[419]; для того что наши коряки не живут далее Анадыря к северу, а чукчи – к югу; однако чукчи часто переходят сию границу и разоряют наших коряков, убивая, отводя в плен и табуны оленьи отгоняя.

В летнее время промышляют они рыбу и по самой реке Анадырю не токмо близ устья, но и вверх по ней на знатное расстояние от моря, так что нашим анадырским жителям часто съезжаться с ними случается не без опасения.

Корякский народ по разности жития разнствует и телесным видом. Оленные коряки, сколько мне случалось видеть, роста малого, сухощавы; головы у них посредственные, волосы черные, которые ежедневно бреют; лица продолговаты и несколько клином; глаза узкие и малые, брови навислые; носы короткие, однако не столь плоски, как у камчадалов; рот большой; бороды клином черные, которые выщипывают часто.

Напротив того, сидячие коряки хотя и не великорослы, однако толсты и присадисты, особливо которые живут далее к северу, в чем чукчи пред другими имеют преимущество, чего ради и больше сходны с камчадалами.

Есть между ними разность и в смысле склонностей и обычаев. Оленные коряки пребезмерно ревнивы, так что может убить жену за одно только подозрение, а когда приличится в прелюбодеянии, то лишаются живота оба прелюбодейцы; чего ради корякские женщины всеми мерами стараются придать себе безобразия: не моют ни лица, ни рук; волос, которые плетут в две косы и по вискам распускают, никогда не чешут; на верху носят платье гнусное, ветхое и залосклое, а под исподом хорошее; ибо и в том у них подозрение, когда женщина ведет себя почище, а особливо когда надевает сверху новое и незагаженное платье.

На что б, говорят коряки, им краситься, когда б не желали они другим казаться хорошими: ибо мужья и без того их любят? Напротив того, у сидячих коряков, а наипаче у чукчей вящая дружба состоит в том, когда, взаимно приезжая друг к другу, гости спят с женами или дочерями хозяйскими, на которое время хозяин нарочно отлучается или отъезжает к жене своего гостя.

Несносная обида хозяину, когда гость с женою его не пребудет: ибо в таком случае может он убит быть, как гнушающийся приязнью хозяина, что с нашими анадырскими казаками, которые оных обрядов их не знали, случалось, как сказывают, неоднократно.

Чего ради и женщины их, по своему обыкновению, щеголять стараются: белятся и румянятся, носят хорошее платье, а чукотские, сверх того, расшивают узорами не токмо лица, но лядвеи и руки[420]; ибо они дома сидят нагие, хотя бы при том случились и сторонние люди.

Все вообще прегрубые, сердитые, несклонные, злопамятные и немилосердные люди. А оленные притом горды и хвастливы, так что они никому в том не верят, что есть в свете благополучнейшее житие человеческого состояния, и почитают таких за сущих лжецов и обманщиков, что случалось часто с нашими купцами в проезде из Якутска на Камчатку чрез Анадырск, которым они вместо улики делали язвительные возражения.

Если бы, говорили коряки, жить у вас было лучше нашего, то вы бы так далеко к нам не ездили, как нам нет нужды к вам ездить, для того что у нас всего довольно; а то-де можно видеть, что вы приезжаете к нам для одной жирной оленины, которой-де вам во всю жизнь вашу нигде инде и видать не случается.

Немалый повод к спеси дается им и от коряков сидячих, которые их боятся и почитают, [как и россиян опасаются,] так что, хотя бы пастух к ним приехал, все выбегают вон из юрты, встречают, довольствуют, провожают и сносят всякую обиду, какую бы ни показал коряк.

Не слыхал я таких примеров, чтоб сидячие убили когда оленного коряка, чего ради ясачные наши сборщики к олюторам никогда без них, как без надежной обороны, не ездят; в противном же случае нередко от несовершенно покоренных бывают убиваемы; и сие тем наипаче удивительно, что сидячие коряки гораздо сильнее оленных и отважнее.

Но сего почтения к опасности кажутся мне две причины: 1) застарелый обычай почитать и служить богатым, который они, может быть, имели, будучи сами оленными, так как и ныне убогие оленные коряки; 2) что они, получая от оленных коряков все свое одеяние, раздражить их опасаются, чтоб не претерпеть холода.

Оленные кормяки всех их называют своими холопами, а особливо олюторов: ибо олюторы – испорченное имя из корякского алютоклаул, что значит «холоп». Да и сами сидячие коряки почти от того не отрекаются.

Одни чукчи их не почитают, но вместо того столь им ужасны, что двадцати человекам чукчам пятьдесят оленных коряков противиться не отважатся, и ежели бы не было им защищения из Анадырска, то чукчи бы разорили их до основания и из господ всех бы претворили в холопов, лишив табунов их, принудив жить в земляных юртах и питаться кореньем и рыбою, по примеру сидячих коряков, как то в 1738 и 1739 годах учинили они с катырскими и апукинскими коряками.

Впрочем, как всякий народ имеет пред другим в чем-нибудь преимущество, так и у коряков сии особливые от камчадалов добродетели, что они правдивы и трудолюбивы, знают стыд и от блудодеяния удаляются, хотя, может быть, и поневоле. Сколько родов оленных коряков и сколько числом их, о том на Камчатке неведомо, потому что они подсудны Анадырскому острогу; однако думать можно, что сей народ, купно с сидячими, многочисленнее камчадалов.

Живут по таким местам, где моху довольно, которым питаются олени их, невзирая на то что водою и лесом скудно, а наипаче в зимнее время: ибо они снег тогда вместо воды употребляют, а варят мохом или сырым сланцем, которого везде довольно. Я могу сказать, что зимнее их житье в сравнении с камчатским гнусно и беспокойно.