Читать онлайн «В аду Сталинграда. Кровавый кошмар Вермахта». Страница 55

26.9. 191-й ПП прекрасным рывком перемолол последнюю оборону противника вдоль Волги. В 12.00 командиры 211-го ПП и 191-го ПП подняли германский флаг над театром и комплексом партийных зданий (в немецких рапортах к «партийным зданиям» отнесен также дом с названием «Универмаг» — возможно из-за того, что на фронтоне была указана ведомственная принадлежность «Наркомторг СССР». — Примеч. пер.).

27.9. Подполковник фон Белов (Iа) объявлен больным желтухой. В 06.10 211-й ПП с подчиненным разведбатальоном сообщил: «Штурмом вышли к Волге». С этим весь сектор дивизии на западном берегу Волги в наших руках.

28.9. На должность Начальника штаба прибыл майор Бульман (четвертый офицер штаба 6-й армии). На КП дивизии в Дубовой балке прибыли командующий 6-й армией, генерал танковых войск Паулюс, генерал-полковник Гот и генерал от артиллерии фон Зейдлиц (командующий LI армейским корпусом) и поздравили командира дивизии с успехом.

29.9. Поскольку дивизия принимает секторы двух соседних дивизий, происходит пересменка частей дивизии. Пришло телефонное сообщение, гласящее, что IIа (адъютант) дивизии гауптман Штейнбрюк, отправленный в Ганновер по официальным делам, попал там в госпиталь с желтухой.

30.9. В новом увеличенном секторе тихо. Лишь случайные обстрелы со стороны противника на восточном берегу Волги из пушек и «сталинских органов».

1.10. Без происшествий. Тяжелые бои на перешейке между Доном и Волгой.

2.10. Скопления противника против флангов дивизии уничтожены артиллерией. Офицер для поручений командира дивизии, лейтенант фон Люде, слег с тяжелой пневмонией и плевритом и непригоден для транспортировки.

3.10. В некоторых местах тяжелый обстрел артиллерией с восточного берега Волги. Майор Бульман отправлен в госпиталь по болезни (подозрение на желтуху).

4.10. Оживленное движение противника через Волгу пресекается артиллерией. Беспокоящий орудийный огонь в секторе соседей дивизии. В нашем секторе тихо, Ia заменяет Ib, гауптман Гребе.

5.10. Легкий беспокоящий огонь артиллерии.

6.10. На левом фланге на западном берегу Волги сохраняется активность противника.

7.10. Легкий беспокоящий огонь артиллерии и минометов противника.

8.10. Никаких изменений со вчерашнего дня.

9.10. На Волге артиллерией уничтожены две канонерские лодки.

10.10. Никакой боевой активности. Наши позиции улучшены согласно плану, уложены препятствия и установлены мины.

11.10. Командующий 6-й армией, генерал танковых войск Паулюс прибыл на КП дивизии и в присутствии командующего LI армейским корпусом генерала от артиллерии фон Зейдлица наградил командира дивизии генерал-майора фон Хартмана Рыцарским крестом Железного креста.

12.10. Никакой боевой активности.

13.10. Ничего особенного. Гауптман Гребе (и.о. Ia) заболел желтухой, но остается в дивизии.

14.10. Утром налет противника в секторе дивизии силами 15 бомбардировщиков, особенно по дивизионному командному пункту в Дубовой балке.

Вюстер пишет: «Площадь Дзержинского обставлена большими многоэтажными административными зданиями, смесь крестьянского стиля и небоскребов». Четкий стиль застройки Харькова стал его главным символом, и любой немецкий солдат с фотоаппаратом не мог удержаться, чтобы не сделать пару снимков. Справа — комплекс зданий Госпрома, слева — политехнический институт.

Вюстер: «Массивный памятник Шевченко сделан из бронзы и обставлен революционными солдатами в героических позах. Хоть что-то отличное от бесконечных статуй Ленина и Сталина, хотя в Харькове и их хватает». Монумент и окружающий его парк имени Т.Г. Шевченко (1814–1861), революционного демократа и яростного борца с царизмом и рабством, существует и сегодня.

Сады Шевченко — старейшая зеленая зона в центре города, прошедшего перепланировку в 1804 г. Центральная часть сада — прекрасная каштановая аллея, ведущая от памятника Шевченко к зданию университета. Сад занимает 25 гектаров, и в нем растет более 15 000 деревьев, включая гигантские 200-летние Дубы. В кадре идут по своим делам харьковчане, несмотря на немецкую оккупацию города.

Начало мая 1942 г. Вюстер: «Несколько дней я учился на курсах борьбы с танками, что было довольно полезно, поскольку позволило снизить танкобоязнь, по крайней мере относительно. Мы ложились в окоп и давали танку проехать над нами, и учились бросать подрывные заряды, противотанковые мины и связки гранат на моторное отделение танка. Заднюю броню можно было сжечь термитным патроном, уничтожая двигатель. Реалистичные взрывы на захваченных танках выглядели здорово. Несмотря на всю подготовку, я чувствовал себя беспомощным и незащищенным, глядя на оружие и смотровые щели танка. Все изменилось, когда нас взяли внутрь танка, проехаться по месту „атаки“. Теперь чувство неполноценности относилось к экипажу танка. Ничего не видно и не слышно. Если они даже заметят окоп, будет уже слишком поздно. Может быть, они заметят бегущую фигуру и звук удара противотанковой мины о корпус за башней. Поздно! Действие дымовых шашек и гранат на танк было удивительным. Не просто экипаж ничего не видел, но горение забирало у него кислород. Приходится сразу выскакивать, чтобы не задохнуться. Однажды во время отработки это почти привело к несчастью. Кое-как водителя удалось вытащить со своего места».

Вюстер: «На главной станции и соседнем современном здании почты видны следы боя». Полугусеничные бронетранспортеры 23-й танковой дивизии едут мимо главной почты Харькова. Дивизия прибыла из Франции в конце марта — начале апреля, и ее части использовались в разных пехотных дивизиях к востоку от города.

Танки 23-й ТД возвращаются с учебы. Участников курса — включая обер-лейтенанта Вюстера, снимавшего этот кадр — везут обратно в части на моторных отделениях танков.

Обер-лейтенант Вюстер в своем «жалком жилище» на ферме севернее Харькова, начало мая 1942 г. Его произвели в обер-лейтенанты 16 марта 1942 г., приказ вступил в силу с 1 апреля. Он награжден значком за атаку в августе 1940 г. и Железным крестом первого класса в июле 1941 г. Несмотря на участие в Польской, Французской и Русской 1941 г. кампаниях, Вюстер ни разу не был серьезно ранен. Несколько легких ранений позволяли рассчитывать на знак за ранение, но он считал, что принять его за такие царапины означало искушать судьбу.