Читать онлайн «Сталин. Жизнь одного вождя». Страница 122

Независимо от конкретных причин недовольства Сталина Молотов и Микоян были самыми естественными целями сталинского недовольства, поскольку являлись наиболее заслуженными членами Политбюро, своеобразными символами потенциального коллективного руководства, наследниками старевшего вождя. Для укрепления режима личной власти, которым был постоянно озабочен Сталин, нужно было периодически дискредитировать соратников, ослабляя их политическое влияние.

Сталинские нападки на Молотова в конце 1945 г. в течение последующих нескольких лет оставались достоянием лишь узкой группы членов Политбюро. Молотов продолжал выполнять важнейшие руководящие функции: председательствовал в руководящих комиссиях Совета министров, возглавлял Министерство иностранных дел, имел важный голос в решении многих вопросов. Ситуация начала заметно меняться в 1948 г. Пользуясь различными предлогами, Сталин унижал Молотова выговорами и ограничением полномочий. Основным орудием давления на Молотова стала фабрикация дела о связях его жены П. С. Жемчужиной, еврейки по национальности, с «антисоветскими» еврейскими организациями. Сталин потребовал, чтобы Молотов развелся с Жемчужиной. «Сталин подошел ко мне в ЦК: «Тебе надо разойтись с женой!» А она мне сказала: «Если это нужно для партии, значит, мы разойдемся». В конце 1948-го мы разошлись», – вспоминал позже Молотов[826].

29 декабря 1948 г. на рассмотрение Политбюро были вынесены материалы госбезопасности о деле Жемчужиной. Ее исключили из партии, что означало неминуемый арест. Молотов нашел в себе силы воздержаться при голосовании[827]. Однако сила была на стороне Сталина. 20 января 1949 г. Молотов написал заявление:

Тов. Сталину. При голосовании в ЦК предложения об исключении из партии П. С. Жемчужиной я воздержался, что признаю политически ошибочным. Заявляю, что продумав этот вопрос, я голосую за это решение ЦК, которое отвечает интересам партии и государства и учит правильному пониманию коммунистической партийности. Кроме того, признаю свою тяжелую вину, что вовремя не удержал Жемчужину, близкого мне человека, от ложных шагов и связей с антисоветскими еврейскими националистами, вроде Михоэлса[828].

В марте 1949 г. Молотов был освобожден от поста министра иностранных дел. Одновременно Микоян лишился должности министра внешней торговли. Эти перестановки не означали полного лишения Молотова и Микояна руководящих позиций. Оба оставались членами Политбюро и заместителями председателя правительства и в этом качестве выполняли важные управленческие функции. Однако их политическому авторитету в номенклатурной среде был нанесен урон, что, несомненно, являлось истинной целью Сталина.

Обвинения антисемитского толка, выдвинутые против жены Молотова, были частью общей политики государственного антисемитизма, инициированной Сталиным на волне усиления конфронтации с Западом. В начале 1948 г. по приказу Сталина органы госбезопасности уничтожили известного еврейского общественного деятеля и театрального режиссера Михоэлса. В конце 1948 г. по распоряжению Сталина был ликвидирован советский Еврейский антифашистский комитет (ЕАК), созданный во время войны для мобилизации международной поддержки СССР. Комитет был объявлен центром «шпионажа», связанным с иностранной разведкой. В последующие несколько лет «дело ЕАК» постепенно разрасталось и завершилось организацией закрытого суда в мае – июле 1952 г. Все подсудимые, за исключением одного, были расстреляны[829]. Наряду с арестами еврейских общественных деятелей и представителей еврейской культуры, с 1949 г. активизировалась более широкая государственная кампании под знаменем борьбы против так называемого «космополитизма». Ее жертвами стали многие советские евреи, которых арестовывали, увольняли, подвергали дискриминации и оскорблениям.

Такая кампания, что лишний раз подтверждают вновь открытые документы, не могла проводиться без прямой поддержки Сталина. Это, в свою очередь, вызывает закономерный вопрос о мотивах антисемитизма вождя. Существует соблазн считать, что юдофобия, которую Сталин без стеснения демонстрировал в последние годы жизни, всегда являлась важной частью его мировоззрения и предрассудков. Однако многие факты позволяют рассматривать сталинский послевоенный антисемитизм как преимущественно политический феномен, связанный с определенными внутри– и внешнеполитическими расчетами и планами. Борьба с так называемыми «космополитами» была реакцией на сложный комплекс конкретных исторических обстоятельств.

Не в последнюю очередь под воздействием нацистской пропаганды в Советском Союзе в годы войны достаточно широко распространились антисемитские настроения. Даже высокопоставленные функционеры в докладах Сталину не стеснялись антисемитских выпадов. В январе 1944 г. заместитель командующего Военно-воздушными силами генерал Г. А. Ворожейкин писал Сталину и другим советским руководителям о переизбытке военнослужащих-евреев в штабах и различных военных учреждениях, в том числе торговых: «На фронте их зовут не «военторг», а «абрамторг» […] Всех этих «абрамторгов» надо послать воевать»[830]. В почте Сталина за послевоенный период, сохранившейся в его личном архиве, мы также встречаем письма антисемитского содержания и жалобы о распространении антисемитизма в стране. Автор одного из писем, обвиняя евреев в уклонении от физического труда, предлагал проект их своеобразного «перевоспитания»: «Выделение евреев, как достойной нации, в отдельную республику […] привлечение их к труду на организованных справедливых началах было бы широко одобрено всеми другими народностями Советского Союза»[831]. Сталин, несомненно, хорошо знал о распространении таких настроений и учитывал их в своей политике.

Сталинская диктатура, как любой тоталитарный режим, нуждалась в поддержании высокого градуса социальной мобилизации. А это достигается как за счет обращения к внешним угрозам, так и при помощи дискриминации определенных слоев собственного населения, когда энергия массового недовольства намеренно направляется на группы «козлов отпущения». Распространение массового антисемитизма сигнализировало, что именно евреи станут наиболее удобной мишенью. Однако воспользоваться этой возможностью в полной мере сразу же после войны Сталин не мог. Сложные игры на международной арене, сохранение остатков союзнических отношений с Западом заставляли действовать с оглядкой. Целью идеологических кампаний первых послевоенных лет, как уже говорилось, было избрано социально и национально неопределенное «низкопоклонство» перед Западом. Послужив средством идеологического воспитания интеллигенции, кампания борьбы с «низкопоклонством» вряд ли могла заинтересовать широкие массы населения.