Читать онлайн «Тюрьма и воля». Страница 30

Мы стали самой технологичной из всех банковских команд. Мы стояли ближе всех к информационным технологиям, к внешней торговле, к промышленности.

Нас знали и предприниматели, и «красные директора», и политики. Мы этим занимались специально и очень креативно. Здесь велик вклад Суркова, который был со мной с 1988 года, но нашел свое место именно как креативщик.

Политикой я начал интересоваться случайно. К концу 1989 года был уже известен как «подающий надежды», и меня пригласили советником к Ивану Силаеву, который в 1990–1991 годах возглавлял правительство РСФСР. Идея принадлежала Невзлину. Но мне стало любопытно. Особенно когда попал на заседание военно-промышленной комиссии. Моя профессия, но совершенно иной уровень. Впрочем, это уже следующая история.

«Все началось со встречи с Ходорковским в 1987-м. Речь шла о моем приходе на работу в Центр научно-технического творчества молодежи, которым он руководил. По-моему, он сидел не за столом, а на столе. И первое, что бросалось в глаза, — ужасно молодой! Он же воспринимался как начальник. А ему 24 года всего было! И одет не как начальник. Джинсы, джинсовая же, по-моему, куртка, под ней шерстяная водолазка», — рассказывает Леонид Невзлин, акционер Группы МЕНАТЕП, который сам в этот момент нашей встречи в Герцлии своим внешним видом — легкая рубашка, шорты, спортивные тапочки — менее всего напоминает весьма состоятельного израильтянина, коим он стал после отъезда из России в 2003 году.

«Миша встал. Пожал руку. Он избегал установления визуального контакта, отводил глаза, не давал встретиться взглядом. Я понимал, что он оценивает меня. Я был повзрослее (Невзлину в 1987 году было 28 лет. — НГ) и многое понимал, и он произвел впечатление человека, которому общаться некомфортно.

Очень вежливый. Ходорковский в рабочих отношениях всегда старался говорить на „вы“, кроме тех случаев, когда его связывали с кем-то старые отношения. А уж с женщинами всегда был очень вежлив, практически всегда просил, а не приказывал — в мягкой форме, но это всегда воспринималось как приказ. Это он умел. Не повышал голоса, не устраивал публичных разносов при коллективе или при ком-то. При этом, накопив опыт, когда он уже стал большим руководителем, он умел, не повышая голоса, так „опустить“ при людях, если было за что, что люди в ступор впадали. Я думаю, что это стиль руководства и контролируемое поведение — он управляет своим поведением. Я думаю, он все время анализирует не только окружающих, но и себя.

В нем чувствовалась какая-то солидность и нацеленность на перспективу. В нем это так чувствовалось! Он был другой всегда. Он производил сразу (особенно когда его мало знаешь) впечатление очень солидного человека, твердо стоящего на своих „ногах“».

Михаил Ходорковский — ровесник Джонни Деппа. Почему-то этот факт не перестает меня изумлять. Может быть, из-за обстоятельств проживаемых им жизней нынешний заключенный кажется гораздо старше замечательного актера. Ходорковский на два года старше экс-президента России Дмитрия Медведева и на 11 лет моложе президента Владимира Путина.

Он родился в 1963-м, в тот год, когда убили Джона Кеннеди, Феллини снял «8 1/2», Жан Люк Годар «Презрение», Хичкок «Птицы», Стэнли Крамер «Этот безумный, безумный, безумный, безумный мир».

Россия в этот год смеялась, до отставки Хрущева оставался еще год. Лучшими фильмами были беззаботные комедии «Три плюс два», «Я шагаю по Москве» (первая роль Никиты Михалкова), заканчивались съемки дивной сатирической комедии «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен», не пожалевшей ни Хрущева, ни социалистический «лагерь». Актриса Наталья Фатеева, ставшая очень популярной после фильма «Три плюс два», в свои 76 лет приходила в Хамовнический суд поддержать Ходорковского и его родителей.

Будущий самый богатый человек России родился в хрущевскую оттепель, рос в брежневском застое, сделал первые большие деньги в горбачевскую перестройку, стал миллионером в эпоху Ельцина, миллиардером в 2000-е. Тогда же потерял свободу, компанию, бизнес.

Он жил, как и миллионы советских детей, в коммуналке. В моей коммуналке было шесть или семь комнат, и соседи были чудесными. Повезло. Мне было пять лет, когда мы переехали с родителями в отдельную квартиру. Ходорковскому было семь, когда его семья переехала в двухкомнатную квартиру в 1970-м. Тогда Миша пошел во второй класс.

Их коммуналка была небольшой. По соседству жила семья выжившего из ума старого большевика. Его сын выпивал, а дочка получилась вполне ветреной особой с соответствующей образу жизни заразной болезнью, к которой относилась с завидным пофигизмом. Ее папаша на старости лет был склонен к экстравагантным выходкам. Мог, например, появиться в коридоре без штанов, что изрядно пугало молодую Марину Ходорковскую, мать Михаила. Мужу Борису, целыми днями пропадавшему на заводе и параллельно учившемуся, она об этом не рассказывала, боясь, что он просто прибьет соседа. Зато договорилась с участковым милиционером, и, когда старый большевик впадал в игривое настроение, участковый как бы ненароком заходил, а если был занят, то просто оставлял шинель на вешалке, имитируя присутствие, а сам шел по делам. Сосед при виде шинели прекращал проказничать.

Впрочем, это была не самая большая проблема. Гораздо опаснее была болезнь дочери. Если учесть, что на всех была одна кухня, общая ванна и туалет, то страхи молодой мамы можно понять.

Марина Ходорковская: Очень боялась за ребенка. Рискованным было попадание этой заразы даже на кожу. Если я готовила что-то на кухне, а соседка чихала, то еда автоматически выбрасывалась. Ванной и туалетом Мише было запрещено пользоваться. Выходили из ситуации как могли, да и сами предпочитали сбегать выкупаться к друзьям.

Борис Ходорковский вспоминает, что, как только Миша заходил в квартиру, ему тут же кричали: «Руки!» «Так что он привык руки за спину», — грустно шутит Ходорковский-старший, имея в виду, что так в России водят арестантов.

Отец работал на двух работах. Мама, пока не вышла на работу после рождения сына, шила. «Мишке сшила даже пальто». Вспоминает, как маленький Миша бросился ее защищать, когда к ним в комнату ломился пьяный сын соседа. «Мишка схватил пластмассовый щит и меч, а я — ножницы и утюг», — смеется она.

С первого класса мальчик был уже вполне самостоятельным. Ключ — на веревочке на шее, на двери — плакат: «Газ, свет выключил?» Приходил из школы, вся еда — в термосах. Если не мог открыть термос, ходил по друзьям и просил помочь.