Читать онлайн «Взять живым !». Страница 84

Потом они быстро, то бегом, то вприпрыжку, двигались к переднему краю, надо было уходить как можно скорее, пока в штабе не обнаружили пропажу.

Холодный ночной воздух и удача бодрили ребят - неслись, не чувствуя усталости. Осторожный Ромашкин осаживал разведчиков:

- Тихо вы, как кони топаете!

Когда были неподалеку от первой траншеи, выкатилась из-за туч луна и осветила группу. Все окружающее подернулось желтоватым отсветом.

- Только тебя не хватало! - Пролеткин ругнулся.

Ромашкин увидел на щеках гауптмана две мокрые полоски - офицер плакал. Это очень удивило Ромашкина. Он привык видеть на допросах вызывающе наглых гитлеровских офицеров. Этого еще ни о чем не спросили, а он уже нюни распустил. Странный фриц. "Неужели обиделся так сильно, что я ему по морде дал? Сам же виноват - не шебуршись. Какой чувствительный!"

По взлетающим вверх ракетам нашли в первой траншее пошире промежуток между немецкими ракетчиками. Осторожно выползли к траншее. Она была в этом месте пуста. Проверили, нет ли кого, до ближайших поворотов. Затем Саша достал из вещевого мешка ножницы, перемахнул через окоп и стал резать проволоку, теперь проход скрывать незачем, да и пошире он нужен, пленный ведь не умеет проползать в небольшую щель. Когда все было готово, Саша, махнув рукой, юркнул в нейтралку и по ту сторону проволоки на всякий случай приготовился прикрывать группу из своего автомата.

Ромашкин дернул пленного за плечо и, когда тот обернулся, показал вперед на проход, а чтобы фашист лучше усвоил и выполнял, что от него потребуется, поднес к его носу свой тяжелый кулак. Гитлеровец послушно закивал головой. "Ну вот и хорошо", - подумал Василий. Он помог пленному встать, так как со связанными за спиной руками офицер сам подняться не мог. Разведчики с автоматами наготове прикрывали справа и слева. Командир взял пленного за ремень крепко, чтоб тот почувствовал силу, вздернул его и, кивнув в сторону заграждения, так вот, держа пленного за ремень, перешагнул вместе с ним траншею. Потом они оба легли, и Василий, бесцеремонно взяв пленного за шиворот, протащил его под проволокой.

В штабе полка не спали только начальник разведки Люленков да дежурные связисты. Пленному развязали руки, вынули кляп изо рта. Когда офицер отдышался, Ромашкин полюбопытствовал:

- Почему вы плакали? Потому что я ударил?

Офицер с нескрываемой ненавистью искоса посмотрел на разведчика - он теперь видел, что имеет дело со старшим лейтенантом, поэтому демонстративно встал к нему боком, а лицом к капитану Люленкову, - заговорил на русском языке, не очень быстро находя нужные слова, перемежая их немецкими.

- Если бы я имел возможность, - с клокочущей в глотке злобой сказал гауптман, - если бы я мог получить такую возможность, я бы не только разорвал вас на куски, но еще топтал бы каждый кусок, пока он не стал мокрым местом!

- Неужели так обиделись за то, что ударил? Я еще вас пожалел, поучил легонько.

- Я обижен не только за удар. Вы мою всю жизнь испортили! Я сдал должность майору Франку, которого вы убили. Я имею новое назначение в резервный полк. Должен утром ехать. Для меня война кончена. Через несколько дней я бы увидел мою дорогую фрау Гильду, моих милых деток - Кехтен и Адольфа. И вот все так неожиданно перевернулось. Если бы мне бог дал несколько минут, я бы своими зубами перегрыз вам глотку!

Ромашкин сначала усмехнулся: "Да, уж ты бы надо мной покуражился", потом спокойно сказал:

- Никаких особых бед я не принес - там для вас война кончилась, и здесь она кончится. Там вы остались бы живы, и здесь будете жить. - Вдруг волна гнева окатила Ромашкина: "С такой кровожадной скотиной еще миндальничаю! Может быть, ты, гад, убил моего отца, и уж конечно ты лез на Москву в сорок первом!" Василий встретил злобный взгляд гитлеровца и с не меньшей неприязнью сказал ему прямо в лицо: - Если ты любишь свою фрау и своих киндеров, зачем ты здесь, у нас в России? У меня тоже есть мать и невеста. Моего отца, может быть, убил ты. Зачем ты здесь? Что тебе нужно на чужой земле? Платья моей матери для твоей Гильды?

Немец побледнел. Он не ожидал, что разговор примет такой оборот, и думал: "Сейчас этот обер-лейтенант меня пристрелит".

- Успокойся, Вася! - сказал Люленков, положив руку на плечо Ромашкина. - Не расстраивайся из-за этой сволочи.

В блиндаж быстро вошел заспанный Караваев, он на ходу застегивал пуговицы на гимнастерке. Гитлеровец, увидев полковничьи погоны и улыбающееся лицо русского командира, с надеждой подумал: "Благодарю тебя, господи, кажется, я спасен".

Кирилл Алексеевич быстрым взором окинул гауптмана и пошел к Ромашкину, протянув для рукопожатия обе руки.

- Что у меня за разведчики! Великолепные мастера своего дела! Асы! "Языков" по заказу таскают. Надо с передовой - ведут, надо из тыла пожалуйста. Попросил штабного офицера - получайте! Спасибо, дорогой Ромашкин!

Василий приложил руку к пилотке:

- Служу Советскому Союзу!

- Да ладно уж с этими официальностями, - остановил Караваев, похлопывая Ромашкина по обоим плечам вытянутыми вперед руками и любуясь простым, улыбчивым лицом Василия. - Ну как, все живы? Никого не ранило? Люленков, есть у нас что-нибудь горяченькое поужинать?

- Найдем, товарищ полковник.

Караваев будто забыл о пленном офицере. А тот никак не мог понять, что происходит, почему полковник, величина в его представлении недосягаемая, вдруг так запросто обращается с обер-лейтенантом, а обер-лейтенант и капитан чувствуют себя в присутствии полковника удивительно свободно. Все это казалось гауптману таким недопустимым нарушением военной субординации, что он с презрением думал: "Дикари, элементарных правил военного этикета не понимают! Скоты необразованные, мы еще заставим вас работать на Великую Германию". Больно и стыдно было гауптману, что он так нелепо попал в руки этих презираемых им людей. Он молил бога не о спасении своей жизни, не о сохранении жены и детей, он просил господа только об одном: "Пошли мне милость свою, дай еще возможность бить этих проклятых русских, жечь их дома, уничтожать вообще все на этой земле, чтобы освободить ее для Германии". Охваченный необыкновенно горячим порывом преданности к фюреру, гауптман вдруг неожиданно для всех, но с огромным наслаждением для себя заорал, вскинув руку в фашистском приветствии:

- Хайль Гитлер!

Караваев поморщился, как от зубной боли, но даже не взглянул на гитлеровца.

- Ну ладно, ужинай и отдыхай, Вася. Скажи спасибо ребятам. Завтра поговорим.

* * *

И вот уже отгремела победная битва за Днепр. А затем очистилась от оккупантов и вся Правобережная Украина.

Заканчивалась третья военная зима. Нелегкая, но куда более радостная, чем две ее предшественницы. На очереди стояло освобождение Белоруссии.